И он ушёл, как всегда, не оборачиваясь, а Надя стояла и тихо плакала, не решаясь, кинутся за ним, остановить, попросить прощения и упросить, чтобы он не уезжал.
Когда закрылась калитка, она повернулась и медленно пошла за дом, бесцельно, по привычке, сорвала листок сирени и почти сразу его выбросила.
Глава двадцать вторая
Со следующей недели у Маринина должен был начаться отпуск, но в понедельник Рита отпросилась на пару часов, чтобы сходить на приём к врачу, а в среду, увильнув от объяснений, сообщила, что её кладут в больницу.
Две последующие недели Маринин практически жил на работе. Очень жалел, что штатным расписанием не предусмотрен ещё один заместитель, запасной. Поначалу, из-за того, что отпуск откладывается, сильно расстроился, но когда зарядил дождь, а он, как известно, недели на две, пусть и с перерывами, успокоился – как раз к выходу Риты, а значит, и к его отпуску, будет солнце.
Вечерами, когда он оставался один, и никто не заглядывал в кабинет и телефон не трезвонил, он думал о Наде. Не то, чтобы он думал о ней только в определённые часы, просто в рабочее время с удовольствием отвлекался.
– Девочка проявила инициативу, что такого? Можно подумать не догадывался, что это может произойти? – то и дело, он мысленно возвращался к тому, что случилось в спальне. По сути, ничего и не случилось, но ему и этого, в каком-то смысле, хватило. Приятное волнение, которое он испытывал, вспоминая Надю, было чрезмерно назойливо, и он не сразу, но всё же, тормозил свои фантазии.
– Нельзя, нельзя, нельзя! – твердил он сам себе, и не переставал удивляться тому, как, собственно, он устоял, постепенно придя к мысли, что ничего страшного бы и не произошло, если бы он этого не сделал.
Глава двадцать третья
Проснулся от телефонной вибрации. Не зная точного времени, нутром почуял, что для будильника рановато, и, не желая открывать глаза, на ощупь лапнул телефон с прикроватной тумбочки.
– Маринин, – прошептал он пересохшим голосом и слегка сглотнул, надеясь «выжать» хоть немного влаги.
– Это я, – неожиданно раздался в трубке голос Высочина.
Маринин приветливо промычал в ответ.
– Саныч, дом по адресу деревня Белое Поречье, улица Кирова, дом 33, твой?
– Мой, – Маринин приподнялся, опершись на локоть.
– Если кратко, сгорел твой дом. И…, ещё тут сюрприз нарисовался. Короче, двигай.
До того, как Высочин закончил предложение, Маринин уже влез в джинсы, плечом прижимая телефон к уху .
– Матвей, что случилось? – внезапно раздался голос Кати, видимо, тоже разбуженной телефоном. В ответ он, молча, помотал головой.
– Что? – требовала ответа резко севшая Катя.
– Вадик звонил…, – и седеющая голова нырнула в футболку, и через секунду вынырнула.
Он выбежал из комнаты, и тут же вернулся, столкнувшись в дверях с Катей, и не увидев телефона ни на тумбочке ни на кровати, вспомнил, что он у него в руке, и снова выбежал.
– Матвей! – Катя догнала его в прихожей. – Что случилось?!
– Дом сгорел…, – нервная усмешка мелькнула на растерянном лице. – Ложись спать.
Через какие-то секунды он уже был на улице и только возле машины понял, что забыл ключи.
– Сука!
Он рванул домой, и столкнулся в подъезде с Катей.
– Совсем сгорел? – она протянула ему ключи.
Маринин так же ненормально улыбнулся, пожал плечами и почти выхватив ключи, успел поймать подъездную дверь, пока она ещё не хлопнула.
Катя, поправив ворот халата, слышала, как взвизгнула машина, и, забежав в квартиру, принялась звонить Высочину.
Глава двадцать четвёртая
– Не может быть. Просто не может. Это чушь, это дурость, это…, я не знаю что такое! Нет, такого не может быть, в принципе!
Маринин старательно убеждал себя, словно уговаривал, не верить. У него совершенно не вязалось – дом, пожар, а Надя?
– Это её имел в виду Высочин, говоря о сюрпризе? Что же она там натворила? Ну, приеду, получит, коза! И не мог же дом сгореть полностью, Надя бы…, – от ужаса он даже ахнул вслух. – Как она могла почувствовать дым, если спала? Нет, Высочин бы сказал, а так нет. Что тогда? Может, она специально дом подожгла? Назло. Почему нет? Нет, Надя не могла. А самому ему что гореть? Из-за чего…?
В этот момент с ним поравнялась встречная пожарная машина, следом ещё одна, по очереди, ослепив его фарами. Не заметно для себя Маринин ослабил педаль газа, скорость стала падать, и было ощущение, что падает она синхронно внутричерепному давлению, от чего сознание немного поплыло.
Увидев эти огромные машины, он вдруг осознал – пожар – не выдумка Высочина.
– Что же они там так усердно тушили?
Маринин вдохнул, но по ощущениям это больше походило на заглатывание камней, больно провалившихся в желудок, и сил хватило лишь на такой же болезненный выдох.
