За день до операции Трюс вся горит от волнения. Лицо у нее красное, будто объятое пламенем.
– Не знаю, что со мной, – повторяет она всякий раз, вытирая со лба пот.
Наверное, это из-за неудачи Тео. Я предлагаю вместе прокатиться до назначенного места. Надеюсь, это поможет ей успокоиться.
– Здесь, – тихо говорю я чуть позже. Мы проехали примерно половину канала. – Здесь буду стоять я. На углу, у кузницы. Вы – на той стороне улицы. Как только он появится, я подам знак. Вы доезжаете где-то досюда… – Метров через десять я киваю: – Вот досюда. А потом проезжаете мимо вон той школы и смываетесь.
– Да, да, – рассеянно бормочет Трюс. – Погоди.
Она слезает с велосипеда, заводит его на тротуар, прислоняет к стене школы и приваливается к ней сама. Лицо у нее вдруг белое как мел.
– Трюс, тебе нехорошо? – обеспокоенно спрашиваю я.
– Нет, все в порядке, – глухим голосом отвечает она и сползает на землю. Из кармана ее пальто выпадает пистолет, прямо на середину тротуара.
Велосипед с грохотом вываливается у меня из рук. Я кидаюсь к пистолету, хватаю его, засовываю в удлиненный карман, рядом со своим, и на четвереньках подползаю к сестре.
– Трюс!
Она не отзывается. Я бью ее по лицу.
– Трюс!
– Ай! – Она с трудом открывает глаза. – Меня тошнит. Все плывет, – медленно говорит она. – Кажется… со мной что-то… что-то не так. – И снова закрывает глаза.
– Нам нужно уходить, Трюс! – громко шепчу я ей на ухо. – Останемся здесь – привлечем к себе внимание.
Она не реагирует.
Я тяну ее за руку, пытаюсь поднять, но ее ослабевшее тело висит мешком и не поддается.
– Ты заболела? – спрашиваю.
Да нет, конечно. Она просто голодна. Суп с хлебом – вот и все, что мы сегодня съели. Водянистый суп из походной кухни на завтрак в пол-одиннадцатого, а в конце дня бутерброд толщиной с блин. Хлеб клеклый, из грубой ржаной муки, вместо молока – вода.
– Трюс! – Я снова даю ей пощечину. – Ты должна встать!
– Оставь меня… – шепчет она.
Вдалеке по пересекающим улицу железнодорожным рельсам бредет какой-то старик, толкая перед собой громыхающую тачку.
– Эй! – кричу я. – Можете помочь?
Старик не реагирует и ни на секунду не убыстряет шага.
– Моя сестра потеряла сознание! – кричу я снова, подождав, пока он приблизится. – Пожалуйста!
Наконец он все-таки подходит к нам и останавливается. Лицо у него смуглое и изрытое бороздами, как ствол старого дерева. Сгорбленный и худой, он на удивление легко поднимает Трюс на ноги и кладет в тачку, а за ней и велосипед.
– Куда ее?
– Э…
Подальше отсюда. Как можно скорее. Я наугад тычу пальцем в первую попавшуюся улицу. Кажется, на другом ее конце жил наш доктор. Там ли он еще? Можно ли ему доверять? Он знает, что мы дочери Красной Трюс. Но куда еще податься?
– Туда, в конец улицы, – говорю я.
Старик толкает дребезжащую тачку в нужном направлении, я веду свой велосипед по тротуару. Из поперечной улицы выезжает какой-то тип. Неприятный тип. Равняется с нами и едет параллельно, между мной и стариком. Серое лицо, серое пальто, редкие жирные волосы. На вид ему чуть за тридцать. Он подстраивается к нашему темпу. Пристально разглядывает то Трюс, то меня. Мне делается жутко, до мурашек.
Хочется рявкнуть: «Чего тебе?» – но я сжимаю губы. Если заговорю, дам ему возможность еще лучше нас рассмотреть, хорошенько запомнить наши лица. Я отворачиваюсь. Два пистолета жгут мне карман.
Вдруг на моем лице напрягаются все мелкие мышцы. Из магазина впереди кто-то выходит. Темные волосы. Длинное пальто. Плавные движения. О нет… Только не сейчас!
Петер холодно смотрит на меня. Потом замечает тачку.
– Что случилось с Трюс? – испуганно вскрикивает он.
Что ж ты творишь! Без имен!
Петер подходит поближе и снова спрашивает:
– Что с Трюс?
– В обморок упала, – резко отвечаю я. – От голода.
Тип на велосипеде бросает последний взгляд на нас с сестрой и катит дальше. Кто он – предатель? Или просто псих?
– Ну и хмырь! – говорю я.
Ни Петер, ни старик не отзываются, будто даже не заметили его.
– Сомлела девчонка, – объясняет старик.
– Вези ее в магазин. Вон туда. Номер тридцать девять, – указывает Петер.
У входа Петер вытаскивает из тачки велосипед. Потом они со стариком вынимают Трюс.
– Спасибо, – говорю я старику. – Большое спасибо.
– Да пожалуйста, деточка, – говорит он. – Ты уж поосторожней, а?
Я оторопело смотрю на него. О чем он? О здоровье Трюс? Или о том типе?
Старик разворачивает тачку.
– Да, – говорю я. – Да, да, конечно. Спасибо.
В магазине Петер уже усадил Трюс на стул.
– Стейн! – зовет он.
– Стейн? – переспрашиваю я. – Он же прячется.
– Приехал по делам, – бормочет Петер, не удостаивая меня взглядом.
Действительно, вскоре появляется Стейн и опускается на корточки рядом с Трюс.
– Дай-ка я, – говорит он Петеру.
Тот как можно скорей уносит ноги, громко топая, взбегает по лестнице наверх.
Стейна я не видела уже года два. Никогда не замечала сходства между ним и Петером – Стейн крепче, и волосы у него светлее, – но сейчас я наблюдаю за ним, за тем, как он двигается, как сидит рядом с Трюс и смотрит на нее, и мне кажется, они как близнецы.
