Он подносит Трюс стакан воды и обмахивает ее старой газетой. «ПОКУШЕНИЕ НА ФЮРЕРА» – гласит заголовок на первой полосе. То было еще три месяца назад, в июле. Нечасто же здесь читают газеты.
Отец Петера тоже спустился в магазин. Он коротко кивает мне, встает за прилавок и молча закуривает. Трюс наконец-то немного приходит в себя. Без Петера я просто бессмысленно топчусь на месте. Воображаю, что он здесь, что его рука незаметно для остальных скользит по моей спине, опускается ниже. Я смотрю на Трюс и Стейна: он очень ласков с ней. Как же мне не хватает его брата! И как я могла в прошлый раз быть такой дурой?
Стейн легонько толкает меня.
– Чего? – спохватываюсь я.
Он смеется.
– Я спросил, куда вы направлялись.
– На акцию, – бормочет Трюс. – Еще одна нацистская свинья. Ты знаешь…
– Мы ехали домой, – пронзительно громко обрываю я ее.
– Куда ее отвезти? – спрашивает Стейн. – Я посажу ее на багажник.
– Совсем сдурел? – вдруг подает голос его отец, но тут же заходится кашлем, тушит сигарету и хватается за прилавок.
– Да, тебе лучше не выходить, – говорю я. – Надежней будет.
Его отец согласно кивает.
– Это далеко? – спрашивает Стейн, будто и не слышал отца.
– Нет, – говорю я, – но…
– Я возвращаюсь на ферму и, если получится, останусь там надолго. Позволь мне помочь вам. Я одолжу у Петера документы.
– Сын, у тебя что, дыра в башке?
Его отец все еще кашляет, а Стейн уже поднимается по лестнице.
Мы с бакалейщиком остаемся одни. Трюс, конечно, тоже здесь, но от нее толку мало. Мы с ним встречаемся взглядами и почти одновременно пожимаем плечами.
– Ничего не поделаешь, – бормочет он.
– Да, – говорю я и слегка улыбаюсь ему.
Плечи его опущены, лицо землистое. Внезапно мне делается его жаль.
Вскоре Стейн возвращается с документами Петера – удостоверением личности и освобождением от трудовой повинности. Мы едем домой. Трюс сидит на багажнике собственного велосипеда, крепко держась за Стейна и прижавшись к его спине. Никогда еще не видела ее в такой близости от парня. Может, из ее болезни выйдет хоть какая-то польза: Стейн начнет за ней ухаживать, и она не останется старой девой.
– Спасибо, Стейн! – говорю я, когда мы останавливаемся у дома семьи Графстра на Клеверпарквег. Документы у нас ни разу не проверили.
– Заходи как-нибудь в гости, а, Трюс? Пожалуйста? – просит Стейн. – Если получится?
Трюс слезает с багажника и пялится на него с глупой улыбкой, как пьяная. Потом бредет к двери, точно привидение. Стейн дожидается, пока нам откроют, машет на прощание и уходит. Я смотрю ему вслед через дверное окошко. Походка у него такая же, как у Петера – размашистая и непринужденная.
– Ах, деточка, да что ж такое, ах, деточка, – причитает хозяйка – мы зовем ее «мама Графстра», – отводя Трюс наверх, в спальню. – Ах, деточка!
Вскоре Трюс, как принцесса, возлежит на свежезастеленной кровати, обложенная мягкими подушками с белыми наволочками. На ее щеках играет яркий здоровый румянец. Этот дом – одно из наших лучших пристанищ.
Вдруг по телу Трюс пробегает дрожь, зубы начинают стучать. Мама Графстра кладет свою большую ладонь ей на лоб. Жар, и какой!
– Но завтра ей… э… на работу! – восклицаю я.
Мама Графстра кладет руки в карманы фартука и качает головой.
– Она правда должна…
– Завтра, милая Фредди, – решительно говорит мама Графстра, – завтра и еще много дней после она будет как тряпочка.
Я еду к себе. Голова пухнет от мыслей. Петер. Трюс. Тот странный тип, который теперь знает имя сестры. Что со всем этим делать, я не знаю. Но точно знаю, что буду делать завтра.
– Я согласна, – просто отвечает Ханни, когда я объясняю, почему пришла вместо Трюс.
Я наблюдаю, как она смотрится в ручное зеркальце, причесывается, красит губы. Потом прячет расческу, зеркальце и помаду в сумочку и повязывает на голову синюю косынку в цветочек. Будто в ресторан собирается или в театр.
– Проверите, не осталось ли в доме моих вещей? – просит она свою хозяйку.
Мы всегда делаем так перед опасной операцией, на случай обыска.
– Конечно, выброшу все до последнего черного волоска. – Мефрау Элсинга смеется, но лицо у нее встревоженное. – Будь осторожна, хорошо?
– Буду, но не все зависит от нас.
– Потому-то осторожность и не помешает, – говорит хозяйка. – Не стоит давать смерти лишнего повода.
Стоя у окна, она провожает нас взглядом. Сегодня мы разъедемся по новым адресам. Последнее время мы регулярно переезжаем – обыски участились. Иногда «гостим» у одних хозяев всего несколько дней. И почти всегда поодиночке.
Ханни молча едет рядом. Наверное, думает о Яне – по-моему, она всегда о нем думает. Или, как я, о Тео. О нашем добряке Тео.
Времени найти кого-нибудь, кто бы мог постоять на стреме, у нас нет. Придется беспечно болтать и одновременно незаметно следить за всем, что происходит вокруг.
Мы останавливаемся в начале Вестерграхт, рядом с собором Святого Бавона, у позолоченных осенью кустов. Воздух сегодня сухой и холодный. Дрожа, я ворчу:
– Что ж, хотя бы Трюс отлежится в теплой постели.
