Девочки в огне полностью

Я наблюдала за тобой. Вечно с книгой, очки с толстыми стеклами и угрюмая мина, та ухмылка, которую ты адресовала тем, кто ляпнул глупость. Полагаю, ты даже не догадываешься, что щуришь глаза и вздергиваешь губу, будто дураки причиняют тебе физическую боль. Доставалось даже твоим подружкам, если тебе угодно их так называть, когда они сидели напротив тебя в кафетерии, лопали картошку фри и притворялись, будто не замечают, что ты их не выносишь. Однажды ты призналась, что до меня тратила уйму времени, пытаясь понять, почему люди тебя так не любят, почему зацикливаются на твоих очках, волосах, на твоей манере подворачивать штанины джинсов, слишком туго и слишком высоко. У меня не хватило духу объяснить тебе, что дело совсем не в этом. Людям хочется считать себя красивыми, умными и интересными – то есть особенными. Вряд ли им понравится человек, у которого на лице написана вся правда.

А я прочла у тебя на лице правду о Никки. Ты тоже считала ее сволочью, как и я. Ты хотела причинить ей боль. А я помогла тебе, хотя ты даже не заметила. И опять-таки пожалуйста.

Потом я тебя узнала. Я узнала тебя прежде, чем ты сама себя узнала. Иные люди за всю жизнь так и не удосуживаются познакомиться с собой. Это ждало и меня – без Курта я могла бы прожить мелкую поверхностную жизнь, оптическую иллюзию, нарисованную блеском для губ и украденным в супермаркете фиолетовым лаком для ногтей. Представь, проходят школа, колледж, пеленки-распашонки, тупая работа, клуб садоводов, благотворительные распродажи выпечки, а ты так и не знаешь себя, – как это жестоко, страшно и ужасно, как это бесит. Гнев – ты боишься его себе позволить, зато я ощущаю твою закипающую ярость. Так и слышу позвякивание крышки котла, металлический лязг, точно трещотка гремучей змеи: отойди, дерьмо вот-вот вырвется наружу.

Ну и пофигу, что мы начали именно с этого, если больше всего я полюбила в тебе твою ненависть к ней, если я вцепилась в тебя, потому что чувствовала ее бешенство: как же, ее заменили, да еще полным ничтожеством. Пустым местом. Ну да, нас свела Никки, и что с того? Считай это заслуженным возмездием; у мести есть свои преимущества.

Дело не в том, как мы нашли друг друга, Декс, или почему. Главное, что нашли, и тогда все встало на свои места, сработала та же алхимия, которая взорвала первое совместное выступление Криста, Курта и Дэйва. Столкни две нужные частицы и получишь бомбу. Так и у нас, Декс. Случайное слияние.

Предыстория не имеет значения. Какая разница, как человек родился. Важно, как он умирает и как живет. Мы живем друг для друга, поэтому все, что свело нас, хорошо и правильно.

Оказалось, что видеонаблюдение все-таки было. На экране нарисовались две тени с неразличимыми лицами, но достаточно различимого возраста, чтобы утром после нашего граффити-триумфа в кабинет директора школы ввалились двое полицейских и к полудню распространился слух, что они ищут двух девушек с аэрозольными баллончиками с краской и гипертрофированной склонностью к бунту. У Мусорного Ряда состоялось тайное совещание между мной и Лэйси, одна сохраняла хладнокровие, другая психовала, версий было три.

– В худшем случае сочтут вандализмом, то есть мелким правонарушением, – сказала она, пожимая плечами при каждой фразе, и мне захотелось встряхнуть ее, вернув к реальности.

– Гребаным мелким правонарушением? Это же все равно преступление, Лэйси! За него все равно арестовывают. Мы в полной заднице.

Этот рефрен безостановочно пульсировал у меня в голове с той минуты, как я увидела из окна класса полицейскую машину, припаркованную у обочины. В полной заднице. В полной заднице. В абсолютной гребаной заднице, считай, уже пойманы и арестованы. И мнение Лэйси тут ничем не помогало. Даже делало хуже и уж точно сводило меня с ума, что практически то же самое.

– Никто нас не арестует. Никто даже не знает, что это мы. Перестань вести себя как идиотка, и все будет нормально.

Но проблему представляло не мое поведение, а сама Лэйси. Все понимали, что с нее станется. Никки Драммонд понимала, что с нее станется.

– Дай-ка угадаю: ее идея, – сказала она, подловив меня в женском туалете на втором этаже, куда я предпочитала ходить с тех пор, как она подстерегла меня в туалете первого этажа. – Обещала, что вас ни за что не поймают. Никаких последствий.

– У тебя мания подслушивать, как я писаю?

– Идея всегда ее, а расхлебывать-то тебе, уж тут она подсуетится.

– Серьезно, ты охотишься за мной по сортирам? Наводит на размышления.

– Она гадина, Ханна.

– Тебя что, заело? – Я вымыла руки и намазала губы гигиенической помадой, чтобы она убедилась: руки у меня не дрожат. – Еще раз повторяю: я не знаю, о чем ты говоришь. Понятия не имею.

– Поверь, уж я-то знаю, о чем говорю.

– Отвали, – бросила я и вышла. Не лучший из ответов, но я не собиралась оставлять за ней последнее слово.