Я никому не звонила, никуда не ходила. После школы отправлялась прямиком домой и смотрела телевизор, пока не приходило время ложиться спать. Домашний арест изрядно напоминал существование, которое я влачила до Лэйси, чем приводил меня в ужас.
– Как в прежние времена, верно? – говорил папа во время рекламы, пока мы дожидались продолжения межсемейных раздоров между вредными Глисонами и откровенными вырожденцами Макнамара. А когда у меня на лице, должно быть, отражались все мои мысли по этому поводу, добавлял: – Знаю, я тоже по ней скучаю.
Это не помогало.
Что помогло: в пятницу днем зазвонил телефон, папа поднял трубку, после чего передал ее мне. Мама ушла в гости на ежемесячные женские посиделки с шардоне и сплетнями, откуда собиралась вернуться не раньше полуночи. Мы были в доме одни. Никто не помешал папе нарушить правила ареста, никто не помешал мне настороженно произнести «алло» и наконец выдохнуть, когда на том конце провода раздался ее голос:
– Прости.
Я хотела дождаться, пока она первая выскажется, но меня переполняло щенячье нетерпение, и мы заговорили хором, перебивая друг друга, захлебываясь, нам обеим было так жаль, так жаль, и мы обе поспешили забыть и двинуться дальше, подумаешь, дело прошлое, просто глупый пустяк, несущественный и малозначительный в сравнении с нашей эпической и нескончаемой историей.
– Я придумала, Декс, – сказала она. – Идеальную месть.
– Для Никки?
– Ну разумеется, для Никки. Думаешь, мы позволим ей уйти безнаказанной?
– Ну? Колись!
– Не сейчас. Вечером. Ты же слышала про вечеринку в пустом доме, да?
Кто же не слышал про вечеринку в пустом доме. Взысканный по закладной заброшенный дом на краю наполовину застроенного участка, гарантированно пустой, вдали от жилья, с кучей спален: отец Никки работал в мерзком банке, и каждый месяц-два она ухитрялась заполучить новый адрес и ключ. Предполагалось, что мы с Лэйси выше подобных сборищ.
– Я под замком, – напомнила я, хотя отец одними губами произнес: «Все в порядке» и подмигнул.
– Смойся. Обещаю, оно того стоит.
Дело не в том, что я не хотела ее видеть. Я не знала, что она придумала.
– Лэйси…
– Будь готова к девяти.
Она повесила трубку, прежде чем я успела ответить, а отец даже не дал мне шанса объясниться.
– Я не хочу знать, куда ты собираешься, – заявил он. – Железная отмазка. Просто вернись раньше матери.
И я отправилась на вечеринку.
На вечеринку старшеклассников, строго говоря – вечеринку Никки Драммонд, каких не случалось с тех пор, как в четвертом классе на дни рождения перестали по умолчанию приглашать весь класс целиком. К девяти вечера я втиснулась в черный корсет, который не надевала с той ночи в «Звере»; Лэйси заявила, что он превращает меня в воительницу, готовую к сражению. Ныне я была готова к битве, готова к мести, готова к Лэйси.
Ее не было. Я сидела на ступеньках крыльца, ждала, помада скаталась, прическа поникла от влажности, время шло, сердце билось, машины проезжали мимо, не останавливаясь, и среди них не было ни одного «бьюика». Я налила в бутылку из-под воды немного родительского скотча – для нашей собственной частной предвечеринки, во всяком случае, так я сначала думала.
Бо́льшую часть этого скотча я выпила сама.
Девять, полдесятого, десять – Лэйси не было. У нее дома, куда я звонила, телефон не отвечал. Но я ни за что на свете не хотела возвращаться к себе, переодеваться в пижаму, объяснять отцу, с чего я вдруг предпочла бунту послушание, и пялиться в потолок, гадая, почему Лэйси меня подвела. Вечеринка проходила всего в паре миль от нас, а у меня был велосипед.
Потому что я злилась. Потому что устала. Потому что не желала быть той, за кого решают другие. Потому что мне было что доказывать. Потому что меня снедало любопытство. Потому что я выглядела круто и знала это. Потому что насмотрелась фильмов, в которых «серая мышка» приходит на вечеринку и ее жизнь меняется. Потому что хотела доказать Лэйси, что могу изменить собственную жизнь и без ее помощи. Потому что считала, что она, наверное, там, а она была мне нужна. Потому что я ненавидела Никки и надеялась, выпив побольше пива, набраться храбрости и плюнуть ей в лицо. Потому что Лэйси это не понравится, а может, понравится, а может, хватит уже взвешивать гребаные «за» и «против», пора
Я.
Ошибка.
Надо было думать.
Здесь. Силуэт пафосного особняка, тени за окнами в мерцающем свете свечей. Перед величественным портиком двое парней в приспущенных джинсах накачиваются пивом, перед тем как войти.
– Ну че, оторвемся не по-детски.
– Чертовски верно, сынок.
– А то, сынок.
