Остаток дня мы провели у нее в полуподвале за просмотром выпусков «Реального мира» по телевизору с огромным экраном. Кроме него, в подвале находились: игровая приставка «Нинтендо», неоновый музыкальный автомат, пинбол-машина «Звездные войны», стеллаж с заброшенными настольными играми и принадлежавшая ее отцу коллекция игрушечных поездов, занимавшая площадь больше всей моей спальни. Но все развлечения потеряли смысл, когда начался «Реальный мир». У Никки на аккуратно подписанных кассетах были собраны все серии, и мы смотрели их от начала до конца шесть часов без перерыва, пока мне не начало казаться, что я тоже живу в том доме, мою жизнь записывают на пленку, и я перестала стесняться и говорю напрямик все, что думаю. На следующий день мы начали заново и остаток августа бежали на звуки кудахтанья Джули, разглагольствований Кевина, хип-хоп ритмы Хизер Би[52]. Раньше я никогда не смотрела такие шоу настолько большими порциями, что настоящая жизнь как бы обесцвечивалась, и никогда не видела
Они играли не больше и не меньше, чем играет любой из нас в реальном мире, – вот почему шоу так нравилось Никки. В реальном «реальном мире» большинству людей трудно заметить актерство такого рода. Или, скорее, большинство людей предпочитает его не замечать. На экране все высвечивается куда ярче, любая фальшивая нота звучит гораздо громче: Джули притворяется, что ее не тошнит от Кевина, Кевин притворяется, что его не тошнит от всех окружающих, Андре вообще постоянно притворяется – они не играли роль, но ни один вымышленный персонаж не выглядел настолько неестественным.
– Прикинь, если бы мы все перестали притворяться, будто искренность существует, – говорила Никки. – Охрененно легче стало бы.
Мы очень долго планировали ее прослушивание в шоу, обсуждая, какую роль она могла бы сыграть в «Реальном мире», как подавала бы себя продюсерам. Единственная роль, которая была по душе мне самой, – не участница, а одна из тех невидимок, которые обитают в стенах, снимают происходящее на камеры, наблюдают за экранами, монтируют отснятый материал для эфиров. Если там и происходит хоть что-нибудь реальное, то видят его именно они, потому что именно они видят всё – а потом подчищают любые непонятки и случайности, превращая жизнь в сюжет. Если бы я, думалось мне, могла увидеть себя со стороны, разобранную на кусочки в ограниченном пространстве, я вытянула бы нужные ниточки и соткала картину, почти соответствующую реальности.
Кроме того, Никки хотелось раздеть догола Эрика и запереть его у себя в спальне на месяцок. Так она говорила. И еще говорила много всякого про его грудные и брюшные мышцы и про акцент, который любого другого превратил бы в жлоба, а ему только добавлял сексапильности. Когда я указала ей, что он сделал бы котлету из ее любимого Киану, она объявила, что она спец по единству и борьбе противоположностей и что я даже не представляю, насколько обладание одной женщиной эти противоположности примиряет.
Мне он не нравился. Ни он, ни Кевин с его злобой, от которой меня воротило, и определенно ни Андре, который терзал мне сердце.
– Он же мужчина твоей мечты, – настаивала Никки, поскольку так и было. В нем присутствовало все, чего Лэйси научила меня желать. Длинные волосы сосульками, фланелевые рубашки, измученный взгляд, израненная душа, отлитая из музыки, не просто приверженность гранжевому искусству, но и устройство жизни по образцу своей музыки и своей боли, – он был воплощением Сиэтла. Он олицетворял тех музыкантов-оборванцев, которым поклонялись мы с Лэйси, он олицетворял будущее, которое мы планировали, – именно такой парень должен был сидеть на кресле-мешке в углу нашей квартиры, освещенной парафиновыми лампами, перебирать пальцами бисерную шторку, прихлебывать из бутылки дешевое вино и придавать смысл нашей жизни. Я считала его смехотворным.
Андре сидел на подоконнике, смотрел на улицу, размышлял о пытке теснотой и о холоде, разъедающем душу. Андре метал вспышки ярости на сцене и называл это музыкой; метал вспышки ярости на камеру и называл это искусством. Андре актерствовал, его одежда была сценическим костюмом, его слова – сценарной заготовкой, и если он считал себя настоящим, то, значит, настоящими считали себя и все остальные – Эдди Веддер, Энди Вуд и Марк Арм. Даже Курт. И даже Лэйси.
