«Мать года» снова начала пить, уже всерьез. Я ее не выдавала. Мне и раньше часто приходилось таскать ее обмякшее тело, хотя теперь это обмякшее тело начало гадить под себя. Не скажу, что мы привязались друг к другу, я и младенец-братик, но беспомощность привлекательна на генетическом уровне. Большая голова, большие глазки, какие-то взывающие о защите феромоны – были моменты, когда я прижимала его к плечу, шептала ему на ушко утешения и не испытывала искушения утопить его в ванне, пока дражайшая мамочка дрыхнет с перепоя.
– Тебе хорошо, – говорила я ему и, поскольку никто не видел, целовала в мягкую младенческую макушку и позволяла крохотным теплым пальчикам ухватиться за мой большой палец, – ты не понимаешь, что тебя ждет.
Из-за Джеймса-младшего все и закончилось. А может, из-за меня: я так привыкла врать, что выдала очередную ложь, даже не успев подумать. Мать опять напилась и оставила ребенка одного, когда нагрянул Ублюдок и обнаружил наследника орущим среди мокрых пеленок в пустом доме. И понеслось: «что ты за мать», да «мне следовало бы вызвать полицию», да «если ты думаешь, что я позволю тебе хотя бы приблизиться к моему сыну», да «сколько гребаных раз тебе вдалбливать одно и то же» – Ублюдок ругался последними словами, вот как он разозлился; и что мне оставалось делать, как не взять вину на себя?
– Я обещала, что посижу с малышом, – сказала я ему. – Мать меня покрывает: я надеялась, что улизну на несколько минут и никто не узнает.
Она позволила мне солгать ради нее, а я позволила ему отвесить мне пощечину. Мы обе, видимо, полагали, что на этом все и закончится, но когда ничего не закончилось, когда он заставил ее выбирать между дочерью и сыном, она не опровергла мою ложь, и я, как мне было велено, собрала свои манатки и вымелась.
– Ты уже взрослая, – только и сказала она мне. – Ты справишься.
Когда мать Курта выперла его из дома, ему пришлось жить под сраным мостом. У меня, по крайней мере, был «бьюик». Я могла перед школой принимать душ в раздевалке или, если приспичит, дома у Джесси Горина. Ты водилась с ним в детстве, была знакома с его трудоголиком-отцом и сидевшей на таблетках матерью, но ты не знала его позднее, когда семью постигла логичная развязка: отец умер, мать застрелилась в спальне среди дешевой мебели из «Кей-марта», потому что всю прежнюю обстановку изъяли за неплатежи. Печальный пустой дом плюс торчок на верхнем этаже означали, что я без проблем могу перекантоваться здесь дождливой ночью или в любое другое время, заночевав в полуподвале. Он даже не заставлял меня отсасывать ему за ночлег. Однажды я застала его мастурбирующим, и ему
Джесси, Марк и Дилан оказались не такими сволочами, какими изо всех сил старались стать. Когда я после ухода из дому разыскала их на роллердроме, подошла и спросила, нельзя ли мне покататься на скейте, они смирились, выделили мне косячок, потом пластырь, а затем и угол в полуподвале Джесси, где я провела самую первую ночь. Они были не самые лучшие собеседники; меня порядком достали одни и те же споры кто лучше, Morpheus Descends или Napalm Death, не говоря уже о том, что приходилось слушать их «поэзию» и каждый раз изобретать ответные реплики без терминов «нудно» и «ужасно». Ну да, ну да, колючая проволока оставляет на сердце кровавый след, и темнота опускается снова и снова, так и подмывало сказать меня, а вы продолжаете трахаться, убивать, умирать, как и все прочие, – ладно, но ради бога, неужели обязательно делать все это в рифму?
Джесси нашел мне работу в супермаркете «Джайнт», где всем было глубоко плевать на дьяволопоклонничество, пока не забываешь упаковывать товар в двойные пакеты. Если бы дело происходило в кино, я получила бы место в каком-нибудь захудалом музыкальном магазинчике, просвещала лохов, фанатеющих от New Kids on the Block, получала ценные жизненные уроки от своего седеющего, но все еще сексуального босса, который по-джентльменски выждал бы несколько месяцев, прежде чем взгромоздить меня на прилавок и начать вызванивать по телефону. Вместо этого я обзавелась Бартом из овощного отдела, который, если прищуриться, слегка смахивал на Пола Маккартни, Линдой из мясного, которая мечтала вернуть меня к Господу при помощи пары ужинов с жарким, и Джереми, нашего озабоченного менеджера, волочившегося за каждой юбкой, за исключением меня.
