Загребина смотрела на меня своими огромными глазами и не верила в происходящее. Ее глаза, все такие же голубые, высасывали взором душу. Они смотрели, как на сумасшедшую. Они не верили. — Если ты сейчас же не отпустишь руку, клянусь, я сделаю все то же, что ты желала со мной своим лезвием, только слегка сильнее. Раз в тридцать. Женщина тут же повиновалась и, как ни в чем не бывало, достала из сумки пачку сигарет, закурила и выпустила струю дыма в потолок. Хоть слова утверждали обратное, по реакции было видно, как она шокировалась моим известием. Неизвестная девчонка, появившаяся из неоткуда, выдала, что носит под сердцем малыша известного олигарха и акулы бизнеса, жестокого деспота и порой неуправляемого человека. Он способен на страшные вещи. Я представила все так, будто носила в животе его первенца. Матерь Божья. Зачем я это вообще ляпнула?! Лучше бы прикусила язык, проблемы было бы явно меньше.
Я инстинктивно потрогала живот кончиками пальцев, приобнимая. Он был абсолютно таким же, как и всегда. Чего я ожидала. От вранья о беременности он не вырос, очевидно. Светлана молчала, только смотрела на меня, и ее взгляд был полон холодной ненависти. Я ждала от нее хоть слова, но она молчала. Так мы простояли несколько минут. Вдруг она отвела взгляд и тихо сказала: — Проваливай с моих глаз, пока я держу себя в руках, — дым изо рта, налитые кровью глаза и грозный голос. Мне не стоило повторять дважды, чтобы я поняла.
Я толкнула ее, освободив себе проход наружу. Но собиралась я уже открыть дверь и покинуть дамскую комнату, как дикий, даже истерический хохот Светы нечаянно задержал меня. Она смотрела на меня глазами, полными искренних слез. Но голос остался непоколебимым, холодным, как сталь:
— Если это правда… — на секунду посетила мысль, что она будет мне сочувствовать, а может, и порадуется. Но стоило все-таки снять розовые очки. — Он убьет тебя. И твоего ребенка. Поверь, я знаю, о чем говорю.
На лице появилась гримаса боли, как будто ей в живот воткнули нож, но она быстро справилась с собой. Ее глаза мгновенно перевоплотились, стали такими же, как в первый раз — холодными, пустыми и абсолютно бесчувственными.
— Света, это все… — пыталась успокоить ее я, но жена моего босса не привыкла к хорошему отношению.
— Заткнись. Я пытаюсь спасти твою гребаную жизнь! — сорвалась на крик. — Если у тебя и вправду под сердцем малыш от Загребина, то, мать твою, беги со всех ног и не оглядывайся. Он страшный человек. И он не будет жалеть тебя. Никакой ребенок не остановит его от зверств.
— Не говори так. Антон очень хотел ребенка. И он будет счастлив…
— Поговорим потом, когда он вывезет тебя в лес и изобьет до полусмерти. Да так, что кровь хлыстать изо всех щелей будет. Или когда пырнет лезвием в живот. Или ночью будет трахать до потери пульса, а утром сделает вид, что ты — пустое место. Вперед, милая. Я тебя не держу. Но вспомни мои слова потом и не плачь, как горестна судьба. Ведь я уже пыталась тебя спасти.
Ее слова били не хуже плети с металлическими насадками. Я не верила. Не верила, что Антон врал. Не верила, что слова Светы — чистая правда. Она могла говорить что угодно, лишь бы отвадить меня от него. Он нашел меня для того, чтобы я родила. В чем смысл изводить меня, если Антон, черт возьми, только и ребенка хотел? Не меня, не семьи, а ребенка. Ее речь звучала как бред и горестная правда одновременно. Нет. Я не стану в это поглощаться. Все равно никакого малыша у нас не было. И не будет. Я все это выдумала.
Дверь отворилась, и я выбежала к зоне ожидания рейсов. Мой самолет был уже через двадцать минут. Время, как оказалось, утекало с сумасшедшей скоростью. Я пошарилась по карманам, нашла телефон. Там был миллион сообщений от всех знакомых, коллег, куда я пропала. И вправду, за это время телефон потерял свою роль, а звонки игнорировались каждый раз.
Среди этой кипы я не нашла ни единого звонка от Антона. Лишь одно одинокое сообщение:
"Настанет день, моя Виктория, когда пешка станет ферзем. Но поверь, эта партия уже за мной".
Выключилась трубку. Пошло все лесом. Я сама справлюсь, без Антона и его подачек. Оставалось долететь без происшествий. Казань встретит меня приятной погодой и отсутствием нервотрепки. По крайней мере, я на это надеялась.
Когда посадка на самолет была открыта, я собрала силы и пошла к стойке. Работники кучей осматривали документы, но против меня у них ничего не было. Я под защитой Антона Загребина. А это давало серьезные бонусы, хоть они и стоили непосильно дорого.
— Ваши фамилия, имя и отчество?
— Загорская Виктория Андреевна. В паспорте же написано, — устало запротестовала я. Ноги отекли, хотелось рухнуть в кресло и заснуть до прилета в новую жизнь.
— Это правда, что… — скептично согнул бровь главный контролер. Вся эта схема ему с самого начала не нравилась. Собственно, как и мне.
— Правда. Господа, мне лестно вае внимание, но я очень хочу пройти в самолет.
