*** Тишина, настолько абсолютная, что пугала своей идеальностью, фальшивостью. — Где я, — раздался хрип, до того тошный, что я даже не узнала свой собственный голос. Приподнялась, но катетер не позволил и обернуться полностью. Белоснежная больничная палата, стерильные белые стены, на одной из которых красовались плакаты с главным врачом. С потолка свисали провода, подключенные к капельницам, и с помощью которых она получала жизненно необходимое лекарство. На столе — таблетки, разноцветные, но по сути своей бессмысленные. — Здравствуй, как вы себя чувствуете? — спросила незнакомая доктор в стерильном халате, оглядывая меня. Она села на стул рядом, прислушиваясь к моим речам. — Виктория, вы не представляете, как мы рады вашему пробуждению! — Тише, прошу, — голова раскалывалась, точно баскетбольный мяч под сорокоградусной жарой. — Объясните, пожалуйста, что произошло. Я слабо понимаю, где я. Сзади стояла стеклянная бутылка воды, и я без спроса схватила, сорвала крышку и жадно отпила добрую половину за раз. Тело горело так, будто меня пару раз облили бензином и подожгли, да так, черт возьми, успешно, что от меня только и остались раскаленные угли. Вода помогла немножко почувствовать себя живой. — Вы попали в автомобильную аварию, Виктория Андреевна, — с сожалением проговорила доктор, наблюдая за моей реакцией. Но я ничего не почувствовала от ее слов. Нечем было. В груди пустота, а в голове — вихрь переживаний о прошлом, но явно не о настоящем. — Вам была необходима операция, и мы успешно провели ее. Быстро перевели из реанимации, благо, вы стойкий боец, организм пришел в себя очень в скором времени. Я выбралась из-под одеяла и посмотрела на свое тело. Вроде такое же, но что-то в нем было не так. По-другому, по-новому. — Операция на легкое. Шрам остался на ребре, — подсказала мне женщина. Я кивнула. Да, да, да. Операция. Я ведь так и не смогла до конца поверить, что все это действительно со мной происходило. — Вы сейчас этого, быть может, не осознаете, но вы родились в рубашке, милая, — она подошла ближе, положила руку на плечо. — Никто в той аварии, кроме вас, не выжил. Лишь вы и ваша сила духа. Только в тот момент до меня дошло, что в действительности происходило. Я могла умереть.05:43
По-настоящему, вчера еще бегала по аэропорту, а сегодня меня уже распластало по всей улице Казани. Лишиться жизни оказалось так просто. Гораздо сложнее удержать то, что потом остается. И пусть боль не отступила — это временно. Главное, я была жива. Не знала, сколько времени прошло, пока я справилась с желанием встать. Я все еще не могла поверить, что мне удалось выжить, но я была рада, что теперь смогу хоть как-то жить, а не просто существовать. — Но и это, уважаемая Виктория, не все, — кротко сообщила врач, продолжая поддерживать своими касаниями. — Но, полагаю, лучше вам увидеть все своими глазами. Пройдемте со мной Я с трудом встала на ноги, оперлась о стену, чтобы не упасть, и медленно пошла в сторону двери. Доктор помогла мне собраться, мы вместе пошли исследовать кабинеты внутри медицинского центра. Он был огромный и очень дорогим — лучшее оборудование, квалифицированные специалисты, приятный и лаконичный ремонт. Прежде я таких больниц никогда не видела. Та женщина привела меня в кабинет ультразвукового исследования. Велела мне лечь на кушетку, задрать медицинскую робу, оголяя живот. Она смазала кожу гелем и начала процедуру. Гель, водянистый и холодный, приятно покалывал кожу все время. Женщина, продолжая водить гелевой частью аппарата по животу, задавала вопросы. А я, точно робот, бесчувственно отвечала ей все, что знала о самой себе. Чувствовала, как под кожей, в области живота, все наливалось тяжестью. Было ощущение, что тело налилось свинцом. Я был как будто бы в состоянии наркоза. Это было очень приятное состояние. Мне казалось, что я лежала на мягких, теплых, пушистых подушках, и все, что происходит вокруг, проходило мимо. Но тут врач кивнула мне, развернула экран аппарата, что демонстрировал результаты. И я забыла, как дышать. Тотчас же. Кислород резко исчез из атмосфера. А я, похоже, все-таки упала в обморок и бредила у себя в палате, ни о чем не подозревая. — Вы ведь понимаете, что это значит, Виктория Андреевна? — улыбаясь самой искренней улыбкой, спросила доктор. Я лишь покачала головой. — Вы сотворили настоящее чудо, милая.
Вот тогда я окончательно поверила в идею того, что на самом деле лежала в коме, а сейчас резко решила пофантазировать о своей жизни. На экране аппарата был виден кружочек, маленький, крохотный, но такой смелый и отважный. Я почувствовала теплоту от одной мысли, хоть они меня и пугали откровенным образом.
— Вы беременны, Виктория. И это — самое большая магия, которую мне только доводилось наблюдать за все свои двадцать лет опыта работы здесь.
— Но… — ступор захватил меня с головой, я будто разучилась говорить. Разучилась думать. — Вы сами сказали, что авария была тяжелой.
