— В этом все и дело, душенька! — охнула женщина, и я увидела в ней родной образ. — Авария была страшной, и ее последствия вам, увы, известны. Но мы с коллегами пришли к выводу, что на момент аварии срок был слишком мал, чтобы плод был способен деформироваться так же, как материнское тело. Это спасло вашего малыша. Ваше тело укрыло его от гибели.
— А какой срок? — я лежала, точно в прострации. Все, что говорила врач, было мне настолько незнакомым, настолько пугающим.
— Это выяснить невозможно, поскольку вы не отошли от травм. После окончания реабилитации сможете сдать необходимые материалы.
— А сколько я нахожусь здесь?
— Две с половиной недели. Это тоже достаточно быстрый срок, поверьте стенам этой клиники. Люди могут годами отходить, а вы уже встали на ноги. Крепкая опора у вас, Виктория.
Я… в действительности беременна. Мои слова Светлане не были ложью, черт возьми. Но я даже не подозревала о том, что носила под сердцем малыша! И как меня угораздило попасть в аварию. Боже, я совершила слишком много ошибок, но пусть это не отразится на моей крошке!
— Понимаю, — мягко произнесла Светлана. И, словно опомнившись, продолжила. — Вы наверняка сейчас переживаете по поводу здоровья ребенка. Не стоит этого делать, Виктория Андреевна, я вас уверяю. Этим вы только навредите ему, а мы делаем все, чтобы ваша авария не отразилась на его развитии.
— Спасибо, — тихо произнесла я. — Вы очень добры. С начала всех этих событий я совсем потеряла счет времени, а сейчас у меня, по правде говоря, совсем крыша едет. Слишком много происходящего в жизни, но теперь взвалилось чувство вины.
— Последнее, что вам в вашем положении стоит делать — это винить себя, — сочувственно, но твердо ответила доктор. Я тронула низ живота, и мне даже показалось, будто он увеличился. — Вы спасли своему счастью жизнь. Ребенок жив только благодаря тому, что его мама оказалась достаточно стойкой, чтобы побороться за него и вашу будущую жизнь. Вам еще повезло, что вы не потеряли ребенка. В противном случае, я бы не стала вас так обнадеживать.
Она снова замолчала, а я мысленно вернулась к тому дню, когда ляпнула Загребиной о беременности. Антон об этом не знал, я была уверена на все сто процентов, что змея язык прокусила, но не проболталась. Это ей не нужно. Но как мне теперь стоило мириться с положением, учитывая все то, что сказала Светлана? Я подсознательно верила ей, по крайней мере, мне хотелось услышать от нее истинную правду. Антон не был готов к детям. Это я могла понять и без рассказа Светы.
Побои, принуждения, насилие — последние вещи, в которые я бы хотела посвящать моего ребенка. Он достоин лучшей жизни, которую я обязана ему обеспечить. Во что бы то ни стало.
С моей стороны было бы предательством по отношению к нему и к себе самой, если бы я не защищала его от всего этого. Если бы он рос в таком мире, я бы была не в состоянии обеспечить ему достойную материнскую любовь. Я чувствовала дикую любовь к малышу, которого еще не было. Та пылинка на экране аппарата — все, что у меня было. И я знала, что это мой ребенок. Несмотря на все чертовы трудности. Я пройдусь по углям, но добьюсь для малыша лучшего.
И поборюсь с его отцом, если того потребует судьба. Он мог воздействовать на меня, но наш малыш — неприкосновенность. Уничтожу, сотру с лица земли, но не позволю навредить частице моего сердца. Моей настоящей душе.
Дни реабилитации в больнице стали для меня самой настоящей пыткой. Бесконечные катетеры, болезненные массажи, сдача анализов, строгий режим и полное отсутствие личной жизни — вот мои спутники на время пребывания в этом элитном аду. Я не могла толком есть, не могла расслабленно спать, не знала, как избавиться от назойливых врачей и медсестер, которые буквально прожигали меня насквозь своими взглядами, полными сожаления.
"Боже мой, зачем все это сочувствие? Не нужно меня жалеть! Я жива и практически здорова! Это все, о чем только могла мечтать жертва автоаварии!" — каждый раз мыслила я, когда в очередной раз какая-либо работница клиники чуть ли не в слезах говорила мне о том, что я обязательно поправлюсь, что впереди только лучшее.
Мучили мысли о том, что наверняка, как только я встану на ноги окончательно, частная клиника выставит мне счёт вы несколько миллионов рублей. Потому что такой тотальный, целостный и временами дотошный уход не мог стоить копейки.
И пусть тогда я не удивлялась своей безответственности, но мне было все равно, что я не смогла бы заплатить дорогостоящее лечение. Взяла бы кредит, продала бы квартиру, уехала бы в Сызрань, черт возьми. Я была готова пройтись по углям, чтобы спасти своего малыша.
И пусть он пока не понимал, я чувствовала материнским сердцем: он герой. Герой, что смог пережить все те страшнейшие преграды, что нам поставила судьба. Крошка, а уже такая смелая.
Необходимые процедуры забирали все жизненные силы, но я только и думала о здоровье ребенка. Плевать, насколько сложно будет отойти от всех прошедших трагедий. Главное, чтоб мой малыш был здоров.
