Причём не совсем понятно, её неприязнь больше была направлена против допустившего бестактность Лунева — или на меня, который и создал повод для шуток, когда делал Алисе документы. Причём повод дважды, так как, не подумав, дал Алисе вдобавок своё имя как отчество. А ещё меня не оставляло подозрение, что свою бестактность господин секретарь-референт допустил специально. Зачем? Или просто у меня паранойя разыгралась?
Я предполагал, что нас сразу встретят, покажут старинную книгу, ради которой мы и приехали, и быстро выпроводят. Однако Лунев привёл нас куда-то вроде гостиной или комнаты отдыха. Пара кресел и удобный диванчик, журнальный столик, на стене выключенный телевизор, через скрытую акустику объёмного звука играет мягкая музыка. Как раз под настроение расслабиться и почитать… Чего хозяин и делал, к слову, читал он «Как закалялась сталь» Николая Островского. М-да, вот и гадай о вкусах капиталистов мира сего. Причём явно не для вида читает и не первый раз, странички характерно потрёпаны от регулярного перелистывания.
Ростовцев оказался крупным, но чрезвычайно пропорционально сложенным мужчиной лет около сорока пяти — пятидесяти, и такого здорового вида, будто он никогда не страдал и не болел, не знал ни скуки, ни усталости. От него так и разливалось по всей округе ощущение мощи и здоровья, но не грубо, а как-то гармонично и привлекательно. При этом как раз ему-то деловой костюм шёл так себе, я бы скорее увидел его прорабом на стройке или бригадиром шахтёров в забое. Но тем не менее надел, явно подчёркивая официальность встречи, однако было ощущение, словно одевался второпях на пять минут, чтобы потом переодеться обратно. Всё-таки тоже выходной у человека, наверное?
С нами вежливо поздоровались. Формально и без всяких шуток познакомились. И пригласили в комнату, куда уже занесли интересующую нас книгу. Кабинет был явно не личный, а для случаев вроде сегодняшнего, когда нужно принять стороннее лицо. Довольно просторный, у широкого окна расположен массивный полированный стол, возле которого, кроме хозяйского места, придвинуто ещё два кресла. На столе и лежала недавно купленная Ростовцевым книга пятнадцатого века. Толстенный фолиант из пергамента, переплетённый в богатый оклад чёрной кожи с потемневшими от времени серебряными накладками. С первого взгляда вещь раритетная и дорогая. А ещё от неё ощутимо тянуло чем-то нехорошим.
Алиса тоже почувствовала, так как замерла у порога и обеспокоенно посмотрела на меня. Я жестом дал остальным понять, что прошу остановиться. Лунев и Ростовцев посмотрели на меня странно, но задержались у двери, поскольку их за локоть придержал Мансур Ахматович: он, глядя на нашу реакцию, тоже мгновенно понял — похоже, дело нечисто.
— Алиса, — негромко спросил я. — Ты как это ощущаешь?
— Такое ощущение — гнилой картошкой пахнет.
— Ага. Я обычно чувствую сильные проявления как нечто медово-клубничное и одновременно солёно-апельсиновое, но сейчас тоже какие-то гнилостные нотки добавляются. Так, я страхую, ты проверяешь — но не руками.
Да здравствуют умные люди, которые предпочитают качественные и простые вещи. На столике в углу вместе с листами бумаги и стаканчиком с канцелярскими принадлежностями лежала хорошая полуметровая стальная линейка. Именно её я и дал Алисе в руки. Одновременно наложил на линейку плетение волшебного меча, причём уже не особо заботясь и, не думая о стоимости и расходе сил, влил туда энергии от души. Меч аж на секунду оказался видим для простых людей. Лунев и Ростовцев оба заморгали, пытаясь сообразить, чего им померещилось. Мансур Ахматович, который знал достаточно, наоборот встревоженно напрягся и как бы случайно толкнул входную дверь. Пусть, если что можно будет её мгновенно распахнуть и выскочить в коридор.
Я обнял Алису за талию, оба мы медленно шагнули вперёд. Девушка прикоснулась к фолианту. И тут охранные чары, которые много столетий сидели на голодном пайке, всё-таки не выдержали. Два сытых демона и раньше считались неплохой добычей, вдобавок сейчас мы стояли рядом, нас объединяла та самая уникальная магическая связь, которую придумал палесмурт. А на линейке очень чётко отпечаталась моя аура, я всё-таки дилетант и накладывать чисто и профессионально такие плетения не умею — потому линейка воспринималась как продолжение руки.
