Максимилиан обнял женщину за плечи, привлек к себе.
– А вроде бы и не рада… Неужели так сильно боишься?
– Не боюсь, – ответила Варвара, не опуская глаз. – Подари мне, что обещал, и пусть все будет, как сговаривались.
Барон провел кончиком пальца по изгибу черной брови, слегка тронул чуть припухлые губы.
– Смелая ты. Дерзкая, отчаянная… за то и полюбил.
– Чего же ты ждешь?
– Думаю… Признаться, опасаюсь немного волшебных ваших холмов. Странная, незнакомая мне магия… но для ритуала необходимо сакральное место, иначе может не сработать. И если уж решились…
Из-под полы роскошного плаща Максимилиан достал небольшую бутылочку и золоченый, украшенный рубинами, кубок. Варя с интересом за ним наблюдала.
– А скажи мне, друг сердечный, обмана не будет?
– Какой же тут может быть обман… Я люблю тебя, Варя.
– И будет все так, как ты говорил? Муженька моего изведешь и женишься на мне?
– Непременно женюсь, почему ты вдруг засомневалась? Увезу тебя в свой родовой замок…
– Да я… так. Не бери в голову, Максим. Давай уж начнем.
Тот кивнул, сосредоточился. Заговорил на неизвестном Варе языке, жестком и неприятном.
– Пей, – сказал барон наконец, наливая из бутылочки в кубок чуть светящуюся темную жидкость. – Пей, моя нареченная, прими в себя мою суть, будь мне верной подругой, будь моей избранницей.
Если что-то и дрогнуло у Вари внутри, она этого ничем не выдала. Взяла кубок и лихо осушила, словно чарку хмельного вина.
Но это вино было недобрым.
Варе показалось, что она умирает. Только была то не смерть, нет – обновление плоти, изменение всего ее существа. Словно ледяной вихрь вмиг захватил душу, вырывая сознание из тела и бросая куда-то в неведомое, в запредельные миры.
В глазах померкло, сердце зашлось, и Варя упала на холодную землю. Но Максимилиана это не смутило. Он склонился над ней.
– Ничего, – сказал он, приподнимая женщину и гладя по щеке. – Так всегда бывает. Скоро пройдет. А я… мне вот что-то худо вдруг стало… непонятно это… тревожно.
Варя и вправду вскоре очнулась. Приподнялась, опираясь на руку Максимилиана, но не сразу осознала, что с ней случилось. Когда же снова зазвучал его вкрадчиво-сладкий голос, она вспомнила все.
– Как ты, моя нареченная?
– Я-то… – она засмеялась. Смех был жестокий, недобрый. – Я – лучше не бывает. А вот как ты, Максимушка?
– Странно ты как-то говоришь, Варенька… Мне как будто нездоровится. И боль в груди… Что происходит?
– Обманула я тебя… – С упоением заговорила Варвара, и в ее голосе послышалось торжество. – Пока ты спал, пробралась в горницу, где ты ворожишь, и толику своего порошка подмешала в твое зелье, как меня научила ведунья. И потому оно, на твоей крови настоянное, не частицу твоей оборотнической силы мне передало, а всю, всю я ее из тебя выпила! Не нужен мне муж-дракон, который помыкал бы мной до смерти, я сама теперь себе хозяйка, а ты ничего и сделать не сумеешь!
Варя глубоко вздохнула, закрыла глаза. Воздух вокруг нее задрожал, сгустился серебристым туманом, окутывая, как коконом. И в тот же миг вырвалась из тумана драконица, яркая, изящная и легкая, взмыла в небо.
Максимилиан попятился в непритворном ужасе. Не Варвара его напугала, но то, что он почувствовал от нее – мощь, которой не ожидал, и то, что ощутил в себе – неожиданную беспомощность. Он попытался обернуться драконом и не смог. Бросился бежать с холма, словно хотел догнать Варвару да споткнулся, свалился с кручи[15]. До смерти не расшибся, но сознание потерял и потом долго не мог вспомнить, что с ним стряслось.
Ворон нагнал Варю в полете, вместе они снизились в лесочке и одновременно превратились в людей.
– Что я такое сейчас увидел? – заговорил царевич. – Право, не ожидал. Он хотел тебе часть своей драконьей силы передать? Чтобы сделать женой? А мужа твоего венчанного со свету сжить?
– Ну да… – Варвара тяжело дышала. Ее глаза пылали, в них до сих пор проглядывало что-то нечеловеческое. – Хотел, чтобы я ему сына-дракона родила… И провела же я его!
– Вот же… а я помню, что твоя матушка желала, чтобы вы с сестрой обычными людьми оставались, волшебства не знали… Даже заклятие нужное на вас наложила, – задумчиво произнес Ворон Воронович. – А ты иной способ нашла. И, наверное, сдерживающие чары Малахитницы тоже разрушились… Признайся, приворожила немца?
– Само собой.
– Зелье на крови, – Ворон покачал головой. – Ну и глуп же он. Да и вообще дурное оно, колдовство заморское. А что баронессой-то стать не захотела? – Теперь он явно поддразнивал Варю. – Жила б себе в неметчине[16], в громадном замке, припеваючи.
– Да сдалась мне, царевич, та неметчина! Это сейчас он перед мной ужом вертелся и по земле расстилался, а стала бы женой, засадил бы в четырех стенах… да и что мне, я по-их ни слова не умею. А тут сама себе баронесса – сколько душ под моим началом, муж ножки целует, а теперь вот – и силища, о которой не грезилось.
