А что говорят в таких случаях? Если б можно было, она попросила бы Федора не приходить к ней этой ночью. Он не был ей неприятен, напротив, его прикосновения волновали девушку. Вот только хотелось, чтобы, пусть совсем недолго, так все и оставалось. Чуть-чуть бы еще ей, венчаной жене, побыть невестой.
«Ничего, – утешала она себя, опуская взгляд. – У других-то куда хуже. Выходят замуж, едва зная жениха и не испытывая к нему ни малейшей склонности, и то ведь терпят…»
Федор поцеловал ей руку.
– Лиза, – сказал он мягко, – я только провожу тебя до дверей и пожелаю добрых снов. Не войду к тебе, пока сама не дашь знать, что хочешь этого.
– Тогда… – Лиза благодарно взглянула на мужа. – Пожалуйста, подожди немного… все произошло так быстро, так неожиданно.
– Буду ждать, сколько скажешь, – Федор поцеловал ее в макушку. – Я люблю тебя.
– Эмиль Францевич скоро будет здесь, – сказала сыну великая княгиня Вера Павловна – худощавая женщина с величавой осанкой и красивым строгим лицом. – Ты не рад?
Александр, окруженный сдержанной роскошью своего кабинета, выглядел сейчас очень просто в домашней одежде. Время от времени он рассеянно приглаживал растрепанные, чуть вьющиеся темно-русые волосы. Когда юноша поднял взгляд на мать, она прочла в его глазах грусть и отрешенность и подавила вздох не то сострадания, не то раздражения.
– Саша, ты нездоров?
– Да, пожалуй, что и так… Что вы говорили, мама? Эмиль Францевич? У него, кажется, были какие-то дела в Петербурге…
– Так, стало быть, он разобрался с делами… – Вера Павловна с трудом не выдала недовольства. После короткого молчания, во время которого Александр упорно смотрел в окно, она продолжила: – Я знаю, ты зачастил в церковь в Лебяжьей роще. Все ждешь, что нежданно-негаданно туда явится Елизавета Измайлова? Это, в конце концов, неприлично, Саша. Ты на виду у всей Москвы, у всей России. Ты уже дал столько поводов для сплетен… Что скажет государь, если ему донесут… А донесут непременно!
– Мама, ну причем тут государь? У него и без того достаточно забот…
– Ты неисправим, Александр.
– Простите, что огорчаю вас, – печально ответил он, на миг покаянно опустив голову. И снова уставился в окно.
– Приведи себя в порядок и выходи к ужину, – распорядилась Вера Павловна. – Сегодня будут только свои. Может, и Эмиль Францевич поспеет.
– Хорошо, мама…
На этот раз Вера Павловна вздоха уже не сдержала.
Эмиль Салтыков был введен в круг общения великих князей Зинаидой Загорской, своей давней приятельницей. И она, хотя и не делилась ни с кем своими размышлениями, возлагала большие надежды на его приезд из Петербурга. Этот человек был окружен тайной. Болтали, что он обладает магической силой. А еще он был прекрасно воспитан, всегда любезен и готов оказать услугу. Но главное – поражал окружающих глубиной познаний в разных науках. Не зря граф Салтыков произвел огромное впечатление на Веру Павловну и на ее сына. Великая княгиня тоже надеялась, хотя и не особо сильно, что новый друг может как-то повлиять на Александра, хотя бы отвлечь его чем-то интересным. Ведь царевич всегда с таким увлечением общается с графом, так радуется встречам с ним…
– Александр Константинович… – Вера Павловна снова заглянула к сыну. – Все уже собрались, друг мой, ждут только тебя. Саша?
Она огляделась. Комната была пуста.
– Куда же он… – начала было великая княгиня и осеклась. Окно, в которое во время разговора с ней сын неотрывно смотрел, было распахнуто настежь. А на подоконнике лежало большое лебединое перо.
Вера Павловна взяла перо, растерянно поднесла к лицу. А потом кивнула самой себе и прошептала:
– Упрямец!
На следующий день Зинаида Сергеевна Загорская принимала у себя графа Эмиля Салтыкова. Лишь они были посвящены в обстоятельства бегства великого князя, причем графу рассказала об этом Зина. Для всех остальных заготовили басню о том, что государь письмом отослал внука из Москвы с тайным поручением.
Зинаида была прекрасно осведомлена о занятиях графа алхимией и черной магией, это было тайной, но не для всех. Чародей удивлял ее, как и многих. Ему слегка за сорок, но годы как будто над ним не властны – настолько он моложав: без морщин и единой сединки в темных, аккуратно причесанных волосах. Смуглый, худощавый и остроносый, с яркими пронзительными глазами. В его облике проглядывалось что-то восточное, а еще – старомодное, будто человека, сошедшего с портрета прошлого века, наскоро обрядили в современный костюм. Он то и дело подносил к лицу флакончик с ароматической солью.
– Вы взволнованы, графиня, – Эмиль Францевич не спрашивал, а утверждал. – У вас какая-то тайная печаль?
