Лиза оцепенела. Федор, схватив жену за плечо, оттолкнул к стене и теперь уже сам закрыл ее собой. Был бы один – стал бы вороном, только б его и видели! А раззявленная драконья пасть уже перед ним и зубы, острые, как кинжалы…
Лиза сдавленно застонала. И то ли этот звук пробудил сознание Измайлова, то ли сам по себе он очнулся, но драконий облик с него слетел. Он, пошатываясь, схватился за колонну. Федор обнимал Лизу, гладил мягкие волосы, шептал что-то успокаивающее.
Алексей Никитич смотрел перед собой, в его потемневшие глаза возвращалась человеческая осмысленность, а вместе с ней приходила и боль. Он перевел взгляд на парочку.
– Вы очень нежны с моей дочерью, Воронов, – заговорил он. Голос срывался, не слушался, и в нем слышалась горечь. – Выходит, вы и вправду влюблены?
– Почему же вы сомневались? – Федору тоже с трудом давалось сейчас его всегдашнее спокойствие. – Я люблю свою жену.
– Вашу жену… Лиза… Лиза! – повторил Измайлов, словно звал дочь, которая была где-то далеко.
Девушка мягко высвободилась из объятий мужа и подошла к отцу. Сейчас, несмотря на потрясение, она сумела взять себя в руки.
– Папенька… Это ничего. Я понимаю. И я знаю все… и про бабушку, и про прабабушку-Малахитницу…
– Муж рассказал?
– Федя… да… И я хочу сказать – с этим как-то можно, наверное, сладить. Я вот, например, быстро научилась по своей воле превращаться! – добавила она не без гордости.
– Как это случилось? Тебе едва исполнилось девятнадцать! – Алексей Никитич, будто пьяный, вскинул голову. Его поразило, что Лиза не просто не рассматривает нежданное оборотничество как проклятье, но, кажется, даже весьма этим обстоятельством довольна. – Ты тоже дракон?
– Дракончик, – успокаивающе проговорила Лиза и осторожно погладила отца по плечу. – Всего лишь ящерка маленькая. И это не страшно, папенька, напротив – чудесно!
– Чудесно… – пробормотал Измайлов. – Что такое – чудесно? Ты видела меня? Ты хоть понимаешь, что я твоего мужа едва не убил?!
– Алексей Никитич, – спокойный голос Федора подействовал отрезвляюще и на отца, и на дочь. – Я ворон, вы верно догадались. Таким я родился и, врать не стану, в состоянии подобном вашему никогда не был. Но если оно вам в тягость, думаю, можно изыскать способ от него избавиться. Но я умоляю вас, ради Лизы, простите нам тайное венчание и даруйте свое благословение. Как зять я вас не опозорю. Я богат, по матери – хорошего дворянского рода, а по отцу… по отцу я потомок царский, пусть и не на Руси это царство. От дурных привычек, слово даю, избавлюсь, и Лизу никогда в жизни не обижу. Что же до оборотничества…
Тут Алексей Никитич махнул рукой.
– Как там Лиза говорит: судьба свела? Что ж, – в его голосе послышалась горечь, – кто я такой, чтобы с судьбой спорить? Забирайте мою дочь, Федор Иванович, и уезжайте поскорее. Благословение? Извольте, даю, и пусть вас Господь благословит. А сейчас оставьте меня одного.
– Но, папа…
– Лизонька, мне нужно отдохнуть.
– Я не могу оставить вас в таком состоянии…
Измайлов хотел ей ответить что-то вроде: «Теперь тебе надо о муже заботиться», но посмотрел в ее встревоженное, опечаленное лицо, поймал взгляд, который чего-то просил – прощения? признания? – и просто обнял дочь.
– Не беспокойся, дочка. Со мной все будет хорошо, просто у меня была безумная ночь. Но ты жива и здорова, и это главное. Я скоро, может быть, сам к вам приеду. Тумарино ведь?
Лиза кивнула.
– Вот и славно. А теперь идите с Богом.
Федор вновь поклонился, девушка поцеловала отца, и они ушли, скрылись с глаз.
Лиза покинула родительский дом. Так и должно было случиться, но очень уж внезапно, и тревожит, несмотря ни на что, жених…
Алексей Никитич тяжело вздохнул, оглядел разрушенную залу. Заметил портрет матери на полу.
– Ну что, матушка? – сказал он портрету. – Теперь вы довольны?
И ему показалось, что в темных, с прищуром, глазах Варвары Дмитриевны промелькнула насмешка.
Лиза вышла на крыльцо. Вечерело. Солнце идет к закату, скоро красным яблоком обернется. Неужели еще вчера она у себя в саду разговаривала с Таей, прикидывала, когда приедет отец? Вчера? Нет, не верится.
Теперь перед ней был другой сад, спускавшийся за оградой к подножью холма. Груши, сливы, черешни. И, конечно, ее любимые яблони. Скоро деревья зацветут, оденутся в невесомую розовато-белую кисею. Без сомнения, она полюбит и этот сад. Разве можно не любить деревья?
Проходящий мимо крыльца слуга поклонился новой хозяйке.
– А где барин? – спросила Лиза.
– Он за калиткой, от крыльца по дорожке и направо… проводить вас, барыня?
– Нет, я сама…
Тропинка тянулась между ясеней и глядящих в окна лип. Лиза вышла по ней к узорчатой деревянной калитке, почти бесшумно ее отворила.
