– Я не стану пить, Елизавета Алексеевна. – Великий князь вскинул руку. – Даже если вы и приворожили меня, то это не имеет никакого значения. Я не хочу снимать это наваждение. Я не встречал еще подобной вам девушки. Неудивительно, я вообще мало что в жизни видел. Петербург для меня – золотая клетка, и только в Москве я начал дышать полной грудью, начал жить. Благодаря вам. Вы – настоящая. В вас – сама жизнь. Так что лучше я останусь со своим мучением, которое делает меня живым, Елизавета Алексеевна. Даже если вы по-прежнему станете отвечать мне отказом.
– Александр Константинович, – негромко произнесла Лиза. – Я замужем.
– Замужем? – великий князь вскинул голову.
– Вот мой супруг перед вами, Федор Иванович Воронов.
Федор наконец приблизился и поклонился великому князю.
– Вы замужем… – ошеломленно повторил Александр, отвечая на приветствие.
– Да, мы обвенчались несколько дней назад, – твердо ответила Лиза.
– Вот оно, значит, как…
И он замолчал. Посмотрел на Федора долгим пронизывающим взглядом. Опустил глаза.
– Хорошо, Елизавета Алексеевна, – тихо сказал Александр. – Я выпью эту воду.
Сначала черный флакон – вода мертвая – и тень пробежала по лицу Александра, оно сделалось холодным и суровым. Но вот царевич выпил живую воду – влил в себя золотые искры, жидкий свет, большой глоток радости Запределья. И вдохнул полной грудью свежий весенний воздух. Его глаза вновь мягко засияли, и он распрямился, словно скинув непомерную тяжесть.
Александр взял руку Лизы и поцеловал. Поцеловал, а не просто поднес к губам – даже сквозь перчатку девушка почувствовала, как крепко прижались к ее руке его губы.
– Как вы, Александр Константинович? – взволнованно спросила она.
– Вы правы, Лизонька, – ответил юноша. – Кажется, теперь нам всем станет намного легче… Но я не забуду вас. Нет. Будьте счастливы, дорогая.
С этими словами царевич обернулся лебедем и взмыл в небо. Лиза смотрела на удаляющуюся белую птицу, а потом перевела взгляд на Федора. Он показался ей мрачным.
– Кажется, у нас получилось? – неуверенно спросила она.
– Конечно, Лиза! Даже не сомневайся.
– Но почему тогда ты…
Федор осторожно привлек ее к себе.
– Да так… подумалось, не пожалеешь ли ты когда-нибудь, что предпочла ворона лебедю…
– Не пожалею! – с чувством пообещала Лиза. – Ни за что и никогда.
В светлых глазах жены Воронов читал, что это правда. Он поцеловал ее – как тогда, в своем охотничьем домике. Но в этот раз Лиза ответила на поцелуй.
Они вернулись домой затемно. Поужинали вместе в синей гостиной. А потом, пользуясь тем, что воцарившаяся ночь могла скрыть чудеса от любопытных глаз, через окно выскользнули во двор. Как шаловливые дети перебрались в сад через ограду и взметнулись ввысь – крылатая ящерка и большая черная птица. За ними шустро поспевала яркая искорка-синичка. Наслаждение полетом, игра в догонялки в беззвездном небе… Они кружили над садом, над селом, над старым храмом, были свободны и бездонно, полнокровно счастливы.
А потом, уже дома, Лиза, отослав Дуняшу, некоторое время лежала в кровати, заложив руки за голову, вновь переживала события этого удивительного дня. И ждала Федора. Вернувшись с небесной прогулки, Лиза дала ему понять, что вовсе им незачем сегодня расходиться по разным спальням. Ночь, дивная ночь еще продолжается.
– Я поражаюсь, какими бескрайними порой кажутся русские леса, – сказал граф Салтыков, глядя в окно кареты. – Мы словно плывем по зеленому морю. Представляется, будто встречные деревушки – островки, омываемые зеленью, как волнами.
– Оказывается, вы не чужды поэзии, граф, – усмехнулась Зинаида. – Но рассуждаете словно иностранец. Вы мне говорили, помнится, что знаете восемь языков?
– Да, и надеюсь, что они мне пригодятся, когда я отправлюсь путешествовать. – Граф вновь ненадолго поднес к носу свой флакон. – Я бы уже уехал, но Его Высочество оказал мне честь, ведь ему приятна моя компания.
– Действительно! Великая княгиня даже обмолвилась, что желает видеть нас на бракосочетании Александра с уже выбранной ему принцессой, – с горечью призналась Зина. – Да, он женится, и это произойдет, наверное, довольно скоро. Ну, хотя бы не на Измайловой, – добавила она ядовито.
– Я знаю, что вы хотите посчитаться за что-то с господином Вороновым… сестрица, – как бы вскользь заметил Салтыков. – Но его супруга не должна остаться вдовой.
– Я не убийца… братец, – сухо ответила графиня. – Надеюсь, вы тоже.
Хотя она и повторяла себе, что с Александром все кончено, душевная рана все еще болела. Но при этом и Федор не выходил из головы.
– Простите, графиня, я не хотел вас обидеть. Просто от вас исходит… страдание. Жгучие, болезненные чувства. А вы не любите и не привыкли страдать, и то, что вас мучает, готовы искоренять самым решительным образом.
– Откуда вы можете знать это, граф?
– О, мы уже несколько часов едем в одной карете, Зинаида Сергеевна. Я видел, например, как вы смотрели на большой помещичий дом, пестренький, весело разукрашенный, когда мы проезжали одну из деревушек. Он напомнил вам дом вашего детства?
