– Жаль вас отпускать. – В голосе Ворона Вороновича и правда послышалась грусть. – Но ты прав, даже под заклинанием не стоит вам тут задерживаться. Тосковать станете, а к чему это вам? Вам радоваться нужно и жить счастливо – совет да любовь!
– Приходите в гости ко мне, в мое ночное царство, – сказала Лунница. – Рада буду тебе, дорогой правнук, и тебе, звездочка!
– А я сама к вам прилечу в конце мая, – засмеялась Забава. – Песни петь в черемухе стану! Есть у вас черемуха? Вот и чудненько.
– Летом и я в гости загляну, – подхватил Солонь. – Как только ваше солнышко силу наберет.
Он взял Искорку из рук Лизы, вновь на нее дунул – и жар-птица обернулась яркой синичкой.
– Только так я могу подарить тебе ее, девочка, чтобы она жила в вашем доме. Но пусть, хоть и синицей, она тебе напоминает о Сердце Запределья – колыбели Солнца.
А кот Баюн на руках у Лунницы проснулся, открыл круглый зеленый глаз и громко мяукнул.
«Будь осторожен, Воронов внук, – услышал вдруг Федор вкрадчивый голос у себя в голове. – Берегись Алатыря. Я сон о тебе видел. Недобрый сон».
И вновь они вдвоем, у ручья, уже в своем, привычном мире. Сидят, как и прежде, на поваленном дереве, держась за руки. Но путешествие в Запределье не кажется сном или иллюзией. Оно горит в душе Лизы новым ярким огоньком.
Она глубоко, с наслаждением, вдохнула лесной воздух, пальцем погладила синичку Искорку, которая уселась у нее на плече и не думала улетать. Потом огляделась.
Все в порядке. Лошади, на которых они приехали к ручью, здесь же, на месте, спокойно пощипывают свежую травку. На сухом стволе лежит позабытая Лизой шляпка-цилиндр с вуалью. Все как и прежде, но не совсем, потому что теперь у них в руках настоящее волшебство: вода живая и мертвая.
Лиза пылко обняла Федора за шею.
– Спасибо тебе, родной!
– Не за что, женушка. Для тебя – что угодно. Ты не устала?
– Ничуть! Наоборот, в меня Запределье влило новые силы. И, кажется, я теперь увереннее буду справляться со своим вторым обликом. Да, Федя, поскачем к пруду!
– Ты у меня еще и наездница прекрасная. Всем хороша!
– Мы друг друга стоим, – хитро прищурилась Лиза. – Как-нибудь поскачем наперегонки?
– Как-нибудь – непременно.
Федор галантно помог жене подняться с бревна, она взяла свою шляпку.
Все было чудесно, но душу Воронова царапало мрачное предсказание Баюна. Впрочем, оно было непонятным, а потому не хотелось невесть чем портить себе настроение. Да и Лизе рассказывать об этом вовсе не обязательно.
До места, назначенного великим князем, домчались быстро. Вот уже и пруд. В него глядится покосившаяся избушка, будто сползшая к самому берегу подальше от других домов, таких же старых и рассохшихся. Грустную картину опустевшей деревеньки пытаются заслонить стволами березы, сосны и осины. Разросшийся малинник жмется к ветхим стенам, шустрые птицы щебечут и чирикают – что им до темных развалин, до полуразрушенной церкви? Во всем, что есть здесь живого, чувствуется радость и предвкушение полного, пышного расцвета весны перед летней порой.
В пруду отражается небо, сосны. Изящный лебедь медленно плывет по воде. Он один, нет рядом белоснежной подруги, нет и других лебедей. И почему-то пронзительно-печальна эта грациозная фигурка на зеркале воды.
Лиза, чуть опередив Федора, спешилась, подошла к берегу, всматриваясь в лебедя. Она уже тоже научилась и в других чувствовать волшебство. И ничуть не удивилась, когда птица перелетела на берег – и предстал перед Вороновыми сам великий князь Александр Константинович.
Он был не в мундире, а в скромном светлом сюртуке, совсем не похожий на свои парадные портреты. Совсем не такой, каким запомнила его Лиза с того самого бала. И даже в их последнюю встречу в церкви он был иным. Нервным и страстным. А сейчас – побледневший, будто истончившийся, с болезненным блеском в карих глазах – одинокий лебедь.
– Вы все-таки пришли, – сказал Александр, приближаясь к Лизе. В его дрогнувшем голосе послышалось глубокое чувство. Она тоже сделала шаг ему навстречу.
– Я пришла, чтобы попросить у вас прощения.
Ее щеки залил румянец. Ей было неловко и сложно начать разговор, и все-таки Лиза старалась смотреть на Александра, не опуская глаз.
Федор, стоя чуть поодаль, наблюдал за этой сценой.
– Просить прощения? У меня? Вы? – Великий князь был непритворно удивлен.
Отступать было некуда.
– Я причинила вам зло, сама того не желая. – Лиза заговорила увереннее. – В перстне, что я надела на бал, – приворотные чары… они, увы, подействовали. Без моего ведома и желания. Простите меня, Александр Константинович. Ведь вы меня на самом деле не любите – это всего лишь колдовство, приворот, хотя и невольный.
– Я люблю вас.
Девушка покачала головой. В ее взгляде читались сострадание, симпатия, что-то живое, взволнованное, но это чувство не было ответной любовью, и великий князь это видел.
– Я хочу вам помочь, позвольте мне… Вода мертвая и живая снимет чары. Это чудо настоящее, из волшебного Запределья… Выпейте, Александр Константинович…
Лиза протянула ему два флакона.
