И мысли исчезли. Осталось лишь сражение – жестокое, без изящества, без пощады. Ловко отбив удар Миши, Федор, пользуясь тем, что противник раскрылся, сделал выпад – и рука его дрогнула. Ранил, но сердце не пронзил. Почему – он сам не мог понять. От боли, от слабости? Меньше всего хотелось думать, что Сокольского он пожалел. Но если так оно и было?
Миша лежал без сознания, ранен он был опасно. Вот пусть теперь Зина им и занимается. Надо уходить. И думать, что делать дальше, как снять проклятый браслет. Но Федору почему-то казалось, что уйти ему не дадут. Так и получилось.
На этот раз дорогу преградил незнакомый человек с холодным цепким взглядом темных глаз.
– Он мертв? – спросил мужчина, указывая на неподвижно лежащего Сокольского.
– Не думаю, – бросил Воронов. – А там как повезет… дайте мне пройти.
– Нет, – отвечал Салтыков. – Нам надо побеседовать, господин Черный Ворон.
– Я вас не знаю и не имею с вами никаких дел.
– Зато я знаю вас, хотя и по чужим рассказам, и имею дело к вам… Федор Иванович. Я граф Эмиль Салтыков, друг великого князя Александра Константиновича и графини Загорской.
– Ах вот оно что.
– Да, и я намерен получить от вас некоторые объяснения.
– Зато я не намерен их вам давать.
– Вы понимаете, сударь, о чем я хочу с вами поговорить?
– Вполне, и потому сам говорить с вами не хочу.
– Поверьте, прояснить все сейчас – в интересах вашей супруги.
Воронов вновь вынул из ножен шпагу, уже оттертую им от крови Сокольского.
– Не смейте даже произносить ее имени.
– Я не буду с вами драться, – спокойно сказал чародей. И устремил на противника пронизывающий взгляд.
Федор почти физически ощутил, как его, будто стылым ветром, обвивают потоки недоброй магии. Хуже – он почувствовал, что сознания касается странная сила, способная вторгнуться в глубины души. Ничего подобного никогда с ним не происходило. Злость готова была вскипеть, но Федор понимал, что именно сейчас нельзя терять хладнокровия, и попытался противостоять наглому магическому натиску. И странное дело! Алатырь, мучивший его тело, лишивший возможности превращаться в птицу, вдруг окутал теплом душу, защищая ее. Волшебство Запределья ни с чем не спутаешь. Эта двойственность объяснялась просто: камень послушно делал то, что требовало от него заклятье, а во всем остальном поступал по своей собственной природе. И сейчас он откликнулся на острое желание Федора защитить душу и разум. На лице Салтыкова отразились недоумение и разочарование.
Федор улыбнулся. И все-таки напряжение оказалось слишком сильным. Он добрел до кресла и рухнул в него без чувств.
Вечером Федор не вернулся. Не вернулся и на следующий день. Лиза скучала, но не волновалась, муж же сказал, что может задержаться. А еще через день велела седлать самую быструю лошадь Ласточку. Девушку тянуло в сторону Залесска, захотелось хоть проехаться верхом по ведущей к нему дороге.
Оделась в простой костюм для верховой езды: темную юбку, короткую куртку, вместо шляпки обернула голову длинным шарфом из лилового тюля.
– Феденька, ворон мой черный, как жаль, что меня с собой не взял, – вздыхала Лиза во время сборов. – Все ли с тобой хорошо? Не влез ли в какое опасное дело?..
Дорожная пыль летела из-под копыт гнедой лошади, позади осталась река и село Тумарино, лес становился все гуще. Вдруг Ласточка тревожно заржала и встала на дыбы, но Лиза справилась с нею. И сразу же поняла, в чем дело, – некое существо, невесть откуда появившееся, преградило путь. Лиза смотрела.
Узнавала.
Эти длинные, всклокоченные черные волосы – она их видела заплетенными в прекрасные косы. Эти яркие глаза с диким блеском раньше глядели спокойно и задумчиво. Стройная высокая фигура сейчас едва прикрыта лохмотьями сарафана, и ноги босые. И не бледное лицо уже, а белое.
Не по-живому белое.
– Тая…
– Ну здравствуй снова, Лизавета, Малахитницы правнучка. Не уберегла я тебя. Вот и принимаю свое проклятье.
– Тая… как же так? Как такое сделалось… ты у нас столько лет прожила…
– А до того и у бабушки вашей. Вот только она-то знала про то, что я нежить. Она многое знала, Варвара Дмитриевна.
Лиза спрыгнула с лошади.
– Тихо, тихо, Ласточка, – успокаивающе погладила лошадиную морду. – Это Тая, она нам зла не сделает.
– Уверена? И не боишься, барышня? – Таисья насмешничала, но в широко раскрытых глазах скрывалась за блеском бездонная тоска. – А ну как снова зачарую, заворожу, за собой уведу?
– Подожди ты… Брось глупости болтать. Лучше расскажи толком, что вообще случилось? Зачем у нас жила, почему раньше тебя не разгадали? И… как помочь-то тебе?
– Ох странная ты, Лиза. Я всегда знала, что странная. Но ты добра ко всем была, вот и сейчас хочешь быть со мной доброй. Только что мне с твоей доброты? Я наказ Хозяйки не выполнила.
– Какой наказ? Тая, я злилась на тебя, конечно, но теперь…
– Пожалела, что ли?
– Пожалела.
