Зина одарила попутчика подозрительным взглядом.
– Значит, Эмиль Францевич, вы в самом деле читаете мысли, как про вас болтают?
– Я умею читать мысли, – ответил он невозмутимо. – При определенных обстоятельствах и при самой насущной необходимости. Но с вами, графиня, такой необходимости нет, вы мне не враг. Просто я чувствую вас, вот и все.
– И как это понимать?
– Не бойтесь меня… сестрица. Мы с вами будем какое-то время при посторонних называть друг друга братом и сестрой – так доверьтесь мне как брату. Я не сделаю вам ничего дурного, напротив, я всецело на вашей стороне.
– Даже если я решу по-своему разобраться с Измайловой… с Вороновой?
– Вы усмехаетесь… но ведь вы хотите узнать правду.
– Какую правду? Вы сами подтвердили, что малахит может навести любовные чары.
– И совсем не допускаете мысли, что и великий князь, и господин Воронов могли увлечься этой девицей без всякого приворота?
– Конечно, не допускаю, – возмутилась Зина. – Неказистая провинциалка…
– Я хотя и не знаком с Елизаветой Вороновой, одно могу сказать точно: если ей покорилась сила малахита, то она непростая девушка. Возможно, как-то затронута Запредельем, связана с Малахитницей, и потомок Царя-Ворона мог это почувствовать. Такие люди естественным образом тянутся друг к другу. Да ведь и в роду Александра кого только не было, кроме Царевны-Лебеди… сам родоначальник династии – Вольга Святославович, племянник великого князя Владимира Второго, был множественным оборотнем. Редчайший дар.
– Как я уже говорила, я мало смыслю в подобных вещах, – произнесла Зинаида с какой-то даже обидой. – И вряд ли смогу поддержать подобную беседу. Вы ведь, братец, видимо, тоже… как вы это сказали? Затронуты Запредельем?
– Я? Нет… – Зине показалось, что Салтыков на этот раз поднес флакон с тонким ароматом к лицу для того, чтобы скрыть волнение. – Моя магия – особая. Можно сказать, исключительно плод моих трудов. То, что я собирал по капле из источников, способных ужасать, разлагал на составляющие, перетасовывал и соединял уже в ином порядке… это знание стало в конце концов моим, только моим. Моей силой и опасностью, которую я представляю сам для себя… и для других. Ведь познание безгранично, а ошибки на пути к нему более чем вероятны. Ах, не такой судьбы хотел для меня мой дед.
– Мы о многом с вами разговаривали, Эмиль Францевич, но, кажется, вы не рассказывали мне о своих предках. Знаю лишь, что ваш дедушка женился на дочери обрусевших французов.
– Верно. А их собственная дочь Юлия, моя матушка, в юности увлеклась мадьярским дворянином Ференцем Фекете из Трансильвании. Они тайно обвенчались – та еще была история. Салтыковы, у которых на примете имелся куда более достойный, на их взгляд, жених, так разобиделись на дочь, что отреклись от нее. Когда я родился, они немного смягчились, но лишь по отношению ко мне. Родители вскоре уехали во Францию, а дед забрал меня к себе, и выхлопотал у государыни Софии графский титул для меня, и сделал своим единственным наследником. В Париже у меня есть братья и сестры, но я никогда с ними не встречался.
– Вас это огорчает?
– Пожалуй. Но я не должен роптать на судьбу. Благодаря деду я получил прекрасное образование. Изначально именно его домашняя библиотека породила во мне жажду знаний.
– Но послушайте, граф…
Зина не договорила. Залихватский свист, врезавшийся в уши, мог означать лишь одно – разбойники! И в самом деле: карета дернулась и остановилась. Графиня побледнела, но молча достала пистолет, и когда с ее стороны распахнулась дверца, резко наставила дуло на сунувшегося внутрь мужика. Тот отпрянул.
– Подождите, сестрица, не стреляйте, – шепотом попросил Салтыков. – Это успеется.
Зина вскипела. Что успеется? Вон, его уже вытягивают из кареты чьи-то грязные лапы! Но все-таки она послушалась и вышла из кареты сама, держа оружие наготове.
Кучера уже стянули с козел, он стоял у дерева со связанными за спиной руками и дрожал. Здоровенный детина в армяке[24] крепко держал его за плечо, еще двое связывали Салтыкова.
– Кто у вас тут главный? – спокойно осведомился Эмиль Францевич.
– Ну я. – Рыжеватый парень в потертом кафтане демонстративно поигрывал длинным ножом. – Только тебе это, барин, без надобности. А ты, барыня, – перевел он насмешливый взгляд на Зину, – пистолетик-то опусти, не балуй. А то доиграешься…
– Смотри на меня, – тихо приказал Салтыков.
С молодого атамана тут же слетела насмешливость, сменившись растерянным недоумением. Он поежился. Само собой, разбойник не собирался слушаться пленника, но его взгляд будто силой притянули к себе блестящие глаза чародея. Теперь мужчины молча смотрели друг на друга. Все замерло, никто не шелохнулся. Что-то странное происходило, все это чувствовали и чего-то ожидали, боялись вмешаться. А может, и не могли.
Атаман же глядел в подернутые тенью глаза – от них было не скрыться. Они повелевали. Они подчиняли его волю. Наконец Салтыков что-то прошептал, и, когда его губы шевельнулись, предводитель разбойничьей шайки упал на колени, словно оглушенный. Теперь он смотрел не на Салтыкова, а в землю, и не шевелился.
