– И впрямь меня ничуть не боишься? Хотя что тебе-то, это тебя должны теперь бояться… Послушай. Хочу я, чтобы ты все узнала. Я, быть может, скоро совсем потеряю разум, нежитью непрощенной стану… Я ведь умерла… дурной смертью умерла я, Лиза. Родилась я на Урале, была дочерью мастерового. Жених у меня был, в котором я души не чаяла, больше жизни любила. Он в горах золото добывал. И вот однажды случился обвал, засыпало его в рудниках… И я тогда в реку кинулась, а перед тем всех в безумии прокляла страшной клятвой – и владельца рудника, и приказчика, и всех, кого могла, да впридачу – саму Малахитницу, Хозяйку гор. Утонула я… да не приняли меня ни небо, ни ад. Я русалкой стала из-за своей лютой злобы.
– В тебе сильное страдание говорило…
– Ох, барышня, у кого его нет, страдания-то этого… Вот и у тебя сейчас сердца разрывается от тревоги. Я все знаю, Лиза. Но выслушай меня, хотя и не стою я того.
Лиза молча кивнула, продолжая задумчиво гладить морду Ласточки. Синичка из Запределья, не покидавшая хозяйку, полетала над русалкой и вновь уселась Лизе на плечо.
– Так вот, – продолжала Тая свой рассказ, – тяжко мне пришлось русалкой, вроде как не до конца я расчеловечилась. Хотя себя забывала и сейчас о том, что творила тогда, не вспомню. Но однажды увидела в траве малахитовую ящерку и, словно зачарованная, пошла за ней. Привела она меня в разлом горы, обратилась самой Малахитницей.
«Что же, – спрашивает, – ты меня сдуру-то проклинала?»
Я ей в ноги – и выть. А она продолжает:
«Ты не то, что другие русалки бестолковые, сердце в тебе все еще человеческое. И вот узнай, что я не такая, как обо мне люди болтают, мстить я тебе не стану. Хочешь искупить свою вину?»
Ох, а как не хотеть-то.
«Тогда, – говорит мне Хозяйка Медной горы, – слушай. Сделала я себе подарочек, побыла женой пригожего молодца несколько годков. А теперь я вдова, и с людьми мне оставаться незачем. Но оставляю у них дочерей. Наворожила я так, чтобы, чтобы моя сила в дочках никак не сказывалась, не тревожила и чтобы людей не отпугивала. И ты отныне будешь при Насте и Варе, а когда вырастут – сама поймешь, кому из них ты нужнее. А потом останешься при их дочерях и внучках, и правнучках, девочек моего рода станешь голубить, радовать, от зла оберегать… Человеческий твой облик к тебе вернется, будешь стариться и вновь молодеть, старую тебя забудут, про молодую не вспомнят, как попала в дом, вопросов не зададут. Но ты русалкой останешься, так что чем-нибудь себя не выдай».
– Так вот оно что… – потрясенно проговорила Лиза. – На тебе обет был. И когда ты меня Шатуну выдала – слетел с тебя человеческий облик. Но почему ты так, Тая…
– Испугалась я проклятой Лесовички, – опустив глаза, ответила русалка. – Никто ж из наших не знал, что я по ночам оборачивалась кошкой и сбегала в трактир «У Палыча» к сыночку трактирщика. Ты теперь мужняя жена, так могу рассказать, что русалки до пригожих молодцев очень уж охочи. Там-то я и встретила впервые Шатуна и его жену, будь она неладна. Дарья меня сразу раскусила. Сильна, змеища, видать, не только лешаков призывает, но и с нечистью знается. И когда им велели все про тебя выведать для Загорской, тут они ко мне и стали подкатывать. Я их боялась, заклятий боялась Дарьиных. Ну и говорила то, что они и от других могли узнать… вот про то, что Миша к тебе сватался. А уж когда Шатун в Яблоньках появился – не смогла отвертеться. Они бы меня выдали. Облик бы не сбросили, но есть другие способы русалку рассекретить…
– Иголки, булавки… – прошептала Лиза.
– Ну вот хотя бы. Они для нас больнее каленого железа. Но ведьмы и другое всякое знают. Очень уж я сильно испугалась. Прогнали б вы меня, и я, стало быть, пусть и невольно, но нарушила бы наказ Малахитницы, не выполнив ее поручения. Вот и боялась, что Хозяйка хоть и говорит, что не мстительна, но все равно накажет. Да так, что вечные мучения придут ко мне на земле, умереть-то я не могу. Вдруг в камень превратит, а живые чувства оставит, или чего похуже. А еще и за тебя страшилась, Шатун грозил, что если не выйдешь за Сокольского – тебе же хуже станет. Предала я тебя, прости меня, милая моя барышня. Не лежало у меня сердце к твоей бабушке, а тебя я любила. Ну, если только нечисть проклятая любить способна… И вот теперь собралась я мстить. С Шатуна начала…
– Тая…
– Да, но не выходит никак! Дарья, видать, смекнула что-то, полынью все время его поит. Стала я тогда следить за ним тайком от Лесовички… теперь-то в русалочьем облике оно проще, когда надо – с деревьями, с водой сольюсь, а то и вовсе невидимкой сделаюсь. Все хотела врасплох как-нибудь застать. Пока не вышло, зато многое выведала. И знаю я… Лиза, Федор твой у них в руках. Он живой, но держат его взаперти в старом доме за окраиной Залесска. В ворона он больше обращаться не может, сдерживает его неснимаемый браслет с зачарованным осколком Алатыря. Помнишь, я рассказывала тебе? Как его заколдовали, не знаю, но боюсь, справиться с таким колдовством очень уж трудно.
