– Ты опять что-то затеяла, Зина? Даже сюда добралась, в ловушку меня заманила? Что ж ты никак не угомонишься? Оставьте вы уже все в покое Лизу, она моя жена, и я ее в обиду не дам.
– Лиза, Лиза… Только и слышно – Лиза! Федя, а знаешь ли ты, что Лизонька твоя ненаглядная великого князя зачаровала малахитовым перстнем?
– Никогда у нее и в мыслях подобного не было, – убежденно ответил Федор.
– Она и тебя приворожила?
– Никакой ворожбы. Я ее полюбил – вот и все.
– Полюбил… Феденька! Опомнись! Маленькая ведьма крутит мужчинами как пожелает. Я спасти тебя хочу! Ради этого и примчалась сюда из Москвы, и гордость свою забыла, и честь. В мыслях только старое, как невестой твоей была, как эти слова – что любишь! – ты мне… мне говорил!
– Понимаю, тебя, Зина. – Федор осторожно освободил руку из ее жаркой хватки. – Ты узнала внезапно, что я женился… Сокольский написал, да? Воспоминания нахлынули, былое встрепенулось… Ревность взыграла. Но все уже прошло, я говорил тебе о том, Зина, не раз. Давай уже навсегда разойдемся, чтобы не терзать друг друга понапрасну. Мне очень жаль, что на тебя известие о моей женитьбе произвело такое впечатление. Но это пройдет…
Зинаида как будто совсем его не слушала и все рвалась обнять, несмотря на протесты.
– Обвела тебя вокруг пальца колдунья… но я помогу тебе, только доверься… Люби меня, Ворон мой! Целуй меня… Жена… что жена? Быть может, я одна тебе и была всегда предназначена.
– Ты с ума сходишь, Зина, – голос Воронова зазвучал холодно и властно. – Я попрошу тебя впредь не оскорблять Лизу, она моя венчаная супруга, я люблю ее и изменять ей не намерен. Если это все – позволь откланяться.
– Нет! – зашипела Зинаида. – Никуда ты отсюда не уйдешь, Ворон… я помочь тебе хотела… возможность давала. Отказался – на себя пеняй. Меня еще никто не оскорблял безнаказанно. И тебе с Лизкой твоей не позволю!
И она снова потянулась к нему, но на этот раз и не пыталась приласкать. В руке графини появился быстро ею извлеченный откуда-то серебряный браслет с вделанным в него белоснежным, слегка дымящимся камнем. Федор и понять-то не успел, что происходит, как браслет уже замкнулся вокруг его правого запястья. В глазах помутилось, в висках отдалось острой болью, на лбу выступили капельки пота. Не в силах устоять на ногах, Воронов упал в парчовое кресло.
– Что это? – прошептал он, хотя уже и так знал ответ.
– А это, Феденька, Алатырь-камень! – торжествующе произнесла Зина. – Особым способом зачарованный. Вот я тебе крылышки-то и подрезала.
И она ушла, одновременно торжествуя и досадуя. И вскоре после ее ухода в залу вошел Сокольский. После приезда Зинаиды в Залесск Миша не покидал ее, старался не отходить ни на шаг. Зная, что здесь сейчас Воронов, догадываясь, о чем графиня говорила с бывшим женихом, он терзался жгучей ревностью и собирался с соперником расквитаться. Чем бы это ни закончилось – он должен… с этим человеком ему тесно на свете. И пусть Зина злится потом, сколько хочет.
Федор с трудом поднялся ему навстречу, стараясь не обращать внимания на боль в руке, высасывающую из него волшебные силы. Алатырь-то сам по себе хорош, как река, как земля, как ветер, но река может выходить из берегов, земля содрогаться, ветер бушевать. И частица чудо-камня оказалась сейчас в плену у злых чар, делала, что ей было приказано. И снять браслет никак не выходило.
– Я так и знал, что вы заодно с графиней Загорской, – сказал Федор Мише, пряча боль за насмешливой улыбкой и все сильнее закипая. – Вы назвали меня шулером, не имея тому доказательств, а я называю вас бесчестным человеком, имея на то все основания.
– Вы все время стоите у меня на пути, – с вызовом ответил Сокольский, чувствуя, как сердце предательски заколотилось. – Вас как будто сам дьявол посылает, Воронов! Вы с ним часом не связаны, черная птица?
– Оскорбляете меня от бессилья, – холодная усмешка Федора, за которой тот скрывал нарастающую ярость, выводила Мишу из себя. – Дьявольские дела – не по вашей ли части? Совесть взыграла, быть может? Невинную девушку похитить, отребье всякое на нее натравить – это сколько же подлости нужно иметь!
Миша вспыхнул, залился краской и выхватил шпагу.
Федор поднял руку с предательским браслетом.
– Вы рассчитываете, что эта штука ослабит меня? – спросил он издевательски.
– Не понимаю, о чем вы, клянусь!
– Что ж… может, и не понимаете.
«Ах, Зина, Зина, что ты творишь, что за игры ты затеяла…»
Сокольский уже готов был броситься на Воронова, и тот, скинув сюртук, обнажил свою шпагу. Браслет… что браслет, не остановит его какое-то украшение.
Но Федор сразу понял, что зря хорохорился. Телом своим он уже не мог управлять, как прежде, рука, на которой пылал осколок Алатырь-камня, плохо слушалась. Он перекинул шпагу в левую руку, уяснив, что Сокольский фехтует весьма недурно и надо пользоваться любой возможностью сбить его с толку. Не сейчас! Только не сейчас так вот глупо погибнуть из-за слабости, от удара шпаги, нанесенного рукой отнюдь не мастера!
