Вчера я получила первые письма. Вы представляете, какая радость! Я чуть не задушила Дуську. И очень была огорчена тем, что из Кашина не было ни одного письма. Только телеграмма от мамуськи, которую я зацеловала до дырочек. Телеграмму, а не мамуську, к сожалению. Получила целых четыре письма от Регинки. Очень-очень рада, что она не забывает меня. Ну, пусть и впредь так же часто пишет.
Если бы вы знали, какое это счастье — получить письмо, которое написал кто-нибудь из вас, моих любимых! Вы уж хоть минутку в день да нашли бы, чтобы его написать.
Среди восьми полученных вчера писем было одно от Абрамова, бригадного комиссара из штаба фронта. Такое замечательное, теплое письмо. И ни одного ни от вас, ни от девчат. Вообще из Кашина не было. Почему? Аллах его знает. А как хотелось бы узнать о Кашине!
У меня все по-прежнему. Очень довольна своей жизнью. В то время, когда находимся «дома», то есть не в задании, делать совсем нечего. Мае теперь даже от дежурства освободили. Питаемся очень хорошо. Молока, молочных продуктов, мяса имеем без ограничения. Очень много поедаем ягод, особенно земляники. Здесь ее такая масса, что из дому выйдешь — и собирай сколько угодно. Мы ее уплетаем во всех видах: и сырую, и со сливками, и «жареную».
Вчера мы с Дусей и еще двое ребят пошли на Ловать за ягодами, сели на бережок, и вдруг с того берега из автомата как застрочат. Тут кругом полиция. Теперь запретили на реку ходить. Купаться только в озере.
На этих днях нам предстоит одна очень серьезная операция. Сейчас все люди, которые не в задании, заняты подготовкой к ней. Хорошо бы удалась!
От нас завтра идут связные в Калинин. Они и захватят это письмо. Если вам удалось переправить мне в Калинин посылку, то я ее должна скоро получить, а если нет, то не беспокойтесь. Все, что мне надо, я достану здесь.
В телеграмме мамуська говорит насчет аттестата. Что получила — хорошо, а направлять его пока никуда не нужно. Вот вернусь когда, сама направлю. Видимо, в этом году не придется мне быть в институте. Ну, что поделать? Вот кончится война, и тогда мы так же горячо, как сейчас бьем фашистов, возьмемся за учебу. Здесь очень, очень много людей, окончивших десятилетки. После войны все пойдут в институты. А немцам мы досаждаем порядком. За последний месяц нашей бригадой пущено под откос восемь больших эшелонов, взорвано четыре железнодорожных моста, причинены большие разрушения шоссейным дорогам. Недаром немцы считают партизан вторым фронтом и ничего не жалеют для борьбы с нами.
Ну ладно, обо мне — хватит. Ну а что же у вас-то нового?
Как мамусино здоровье? Как с питанием? Мне другой раз так хочется переслать вам чего-нибудь, хоть ягодок Регинке, да невозможно.
Как поживают наши учителя? Я еще до первого моего похода написала письмо Прасковье Васильевне. Если увидите, то передайте ей, что я жду ответ. Надеюсь на этих днях увидеть Сашу. Ну, дорогие мои, целую вас всех и обнимаю крепко-крепко. Уже темнеет. Писать кончаю. Пишите мне обо всем и почаще. Привет знакомым.
Ваша Инка.
21 июля
Почти месяц не писала. А как много произошло за это время! Ну, попробую начать.
4-го числа исполнился ровно месяц с того дня, как я уехала из дому.
И в тот же день, 4 июля, я пошла в первое боевое задание. Был вечер. Зоя и Дуся уже ушли, я пошла последней. Должна была идти с группой из отряда Лесникова. Перед отходом зашла, познакомилась с командиром отделения. Потом пошли с Геней на переправу через Ловать. Догнала меня моя группа, перевезли нас через реку. И двинулись…
Нас было семь человек. Гриша Шевачев. Высокий, худой, еврейского типа мальчик, неглупый, развитой, не особенно крепкий, но вообще славный парень. Затем Игорь Глинский. Чудесный мальчишка. Удивительно милый. Некрасивый, ничем не выдающаяся внешность; на первый взгляд кажется даже грубоватой. И я не знаю, не могу объяснить, что в нем так неудержимо притягивает. Может быть, улыбка, которая прячется где-то в глазах. Вообще у него поразительное чувство юмора. Умный, начитанный. Следующий — Макаша Березкин. Ну, прелесть! Смуглый-смуглый, как цыганенок. Черные, чуть вьющиеся волосы, ослепительно белые зубы, и глаза, такие блестящие, такие живые. Он всегда весел, всегда улыбается. Не отказывается ни от какого дела. Затем Леша Субботин. Высокий, хорошо сложенный, лицо ничем не отличается от многих других. Он горел желанием хорошо выполнить задание, отличиться на нем, мечтал захватить автомат. Не пришлось… За ним Боря Кулаков, очень маленького роста, черненький, иногда остроумный, веселый хлопец. И последний — Сергей Некрасов — крокодильчик, своеобразное лицо и своеобразный характер. Ну и я. А задание было такое: их группе минировать шоссе Пустошка — Невель между пунктами Рудо — Б. Таланкино. Для этого они тащили тол, мины. А мне нужно было прийти 9-го числа к 12 часам дня на явку, договориться со специальным человеком относительно взрыва немецкого общежития, получить документы и идти на встречу со своей группой.