– Но я отвечу на твой вопрос, хотя ты этого не достойна, как и не достойна стоять здесь. – Эдриан отошел на пару шагов, и я выдохнула, как мышь, которую кошка отпускает на время, чтобы позже продолжить игру. – Верховный Правитель, к моему большому неудовольствию, поручил проводить тебя в зал заседаний. Видишь ли, мои магические способности намного сильнее, чем у кого-либо в этом замке, а Верховный Правитель переживает за твою безопасность. Что очень зря, конечно, я бы вышвырнул тебя из дворца, и чем быстрее, тем лучше. Но когда Верховный Правитель приказывает, все подчиняются. Когда я приказываю – все подчиняются. А я подчиняюсь только Верховному Правителю. Надеюсь, от объяснения такой простой иерархии не закипели твои простецкие мозги?
Я разглядывала носки ботинок, чувствуя, как дрожат колени. Парень, который был едва старше, обладал почти такой же властью, как и Верховный Правитель. И я ему очень не нравилась. По сравнению с Эдрианом Бриджит, задиравшая меня в школе, казалась букашкой.
– Когда я задаю вопрос, ты отвечаешь, – раздраженно произнес Эдриан.
– Я поняла, – пролепетала я.
Эдриан мимолетным движением смахнул кудри с лица и, резко развернувшись, зашагал по коридору. Я осталась стоять на месте, подумывая над тем, чтобы скрыться в комнате и подождать Тилли и Килли. Идти в компании Эдриана не хотелось: вдруг он мог одним взглядом испепелять людей? Или он превратит меня в мыльный пузырь?
Эдриан остановился и, не поворачиваясь, произнес:
– Не заставляй меня ждать, простачка. Я могу и вынудить тебя идти.
Когда перед Эдрианом распахнули дверь, я увидела сверкание металла. Все стены украшали золотые панели с вензелями, на каждой панели висело зеркало. Канделябров с голубым освещением было не сосчитать. С потолка, на котором охристой, коричневой, золотой и белой краской была изображена карта, свисала невообразимых размеров люстра. Такие я видела на фотографиях дворцов в стиле барокко.
Из-за зеркал и блеска золота зал выглядел в несколько раз больше, чем был на самом деле. Пол устилал светлый паркет, а не мрамор, как в коридорах и в том зале, в который я попала, только очутившись в Делитрее.
У стен стояли кушетки, на которых сидели мужчины в разноцветных бархатных или атласных камзолах: бордовых, темно-синих, черных, фиолетовых. Их костюмы сверкали, расшитые золотом, серебром и драгоценными камнями, а пряжки туфель поблескивали в свете свечей.
Середину зала занимал большой дубовый стол, на нем возвышались кубки, бутылки с вином, золотые блюда с фруктами и сырами. Я сглотнула вязкую слюну, желудок предательски заурчал, напомнив, что почти за целый день в нем не было ни крошки еды.
Зал полнился разговорами. Мужчины общались между собой, но как только я переступила порог, а слуги в серых одеяниях прикрыли двустворчатую дверь, голоса смолкли. Воцарилась такая звенящая тишина, что я побоялась, как бы не заложило уши.
Взгляды устремились ко мне, и я опустила голову, снова разглядывая ботинки. Кто-то положил тяжелую ладонь мне на плечо, и, вздрогнув от неожиданности, я покосилась на того, кто стоял рядом. Это оказался Ван Торн. Среди пышного убранства он выглядел комично в кожаном плаще и широкополой ковбойской шляпе. Он подмигнул мне, и уголок его рта дернулся вверх.
Несмотря на то что я не доверяла этому мужчине, его присутствие немного приободрило и расслабило. С Ван Торном мы хотя бы знакомы, а людей, которых я видела сегодня впервые, тут было более чем достаточно. Многие из них смотрели на меня столь же неприязненно, как Эдриан. Мужчины хмурились, их губы брезгливо приподнимались, кто-то фыркал, а парень, сидящий у дальней стены, даже сплюнул.
Только очутившись внутри помещения, я обратила внимание, что здесь были и дамы. Девушки и женщины в элегантных платья в пол, таких же или еще более роскошных, чем то, что приносила Килли. На лицах местных дам читалось крайнее неодобрение, они морщились и отводили взгляд, как от чего-то мерзкого.
В воздухе клубилась ненависть, и я чувствовала, что через пару секунд она может меня задушить.
– Вероника, дочь моя! – Услышала я мужской голос, который, казалось, забыла давным-давно.
Первое, что ускользает из нашей памяти, когда мы долго не видим человека, – это его голос. Зажмурившись и сделав несколько глубоких вдохов, я подняла голову, открыла глаза… и встретила насмешливый взгляд Эдриана. Если остальные придворные выглядели удивленными, раздосадованными или кривились так, будто им подсунули тухлую рыбу, то Эдриан источал ненависть и, возможно, что-то еще, но эту эмоцию я уловить не могла. Желваки его сжались, когда он переместил взгляд с меня куда-то в сторону. Казалось, тот, на кого он сейчас смотрел, вызывал в нем куда больше негативных эмоций, чем простецкая девчонка вроде меня.
– Вероника, подойди ко мне, – властно сказал отец, и я повернулась на голос.
