Он стоял в центре комнаты, полы его мантии колыхались так, словно он только что встал из-за стола. Колин Уилкинс не изменился, за исключением седины, которая тронула его темно-каштановые виски, и морщинок в уголках рта и на переносице. Его одеяние отличалось от других: сверху на костюм, состоящий из темно-бордовых бархатных брюк и камзола, расшитого золотом, серебром и драгоценными камнями, была накинута шелковая мантия такого глубокого черного оттенка, что, казалось, была соткана из тьмы. На правой руке красовался массивный перстень с печатью, изображение на ней разглядеть было трудно.
Отец склонил голову набок, изучая меня, и я невольно уставилась себе под ноги. Ван Торн, рука которого все еще покоилась на моем плече, наклонившись, прошептал мне на ухо:
– Если продолжишь стоять на месте, они еще больше усомнятся в том, что ты его дочь. Только посмотри на их лица! Чем быстрее мы здесь закончим, тем быстрее можно будет удрать. Знаю, ты этого очень хочешь, Вероника.
Я попыталась смочить слюной пересохшее горло, но почувствовала, что практически умираю от жажды, и это судорожное движение ничем не поможет. На негнущихся ногах я подошла к отцу, стараясь не смотреть по сторонам. Каждый мой шаг сопровождался неодобрительными перешептываниями, вздохами и цоканьем языков. Если Эдриан вырос в этом обществе, совершенно неудивительно, что у него такой мерзкий характер.
Я подошла к отцу, осознавая, что, если прямо сейчас не подниму головы и не взгляну ему в глаза, все будет потеряно. Мало того что никто не поверит, что я его дочь, он сам может усомниться в правильности своего решения. Как такая трусиха может помочь ему в освобождении сына?
Вздернув подбородок, я столкнулась с его тяжелым взором. Под густыми, нахмуренными бровями чернели радужки глаз. Они были похожи на его мантию – тьма в них была такой же глубокой.
– Вероника, – с облегчением сказал отец и привлек меня к себе, заключая в холодные, неуклюжие объятия.
Мои руки плетьми болтались по швам. Не в силах поднять их и дотронуться до отца, я стояла, приклеившись подошвами ботинок к паркету. Я ожидала найти в своем сердце радость, счастье от встречи с отцом, которого не видела десять лет, но чувствовала лишь горечь предательства. В конце концов, если бы он нас не бросил, мы бы все сейчас были дома, включая Майки.
Теперь в этом человеке, в его объятиях, скорее формальных, нежели вызванных порывом нежности, я не узнавала прежнего Колина Уилкинса. Казалось, что не этот мужчина сидел со мной на крыльце и чинил велосипед, рассказывал сказки на ночь, щекотал и притворялся, что его рука – это жуткий монстр, который вот-вот схватит меня за пятку.
Человек, от которого исходил терпкий аромат дубовой коры, который стоял рядом со мной в окружении этих странных людей, – не был моим отцом. И он чувствовал это, знал, что теперь мы – незнакомцы. С нашей последней встречи прошло десять лет, они стерли почти все хорошее, что было.
Спустя несколько неловких секунд отец отстранился. Он еще раз внимательно всмотрелся в меня, будто выискивая изъяны или ища знакомые черты той маленькой девочки, которую он помнил. Но отец даже не представлял, как я изменилась.
Отец повернул меня лицом к толпе собравшихся и, разведя руки в стороны, как проповедник, возвестил:
– Дамы и господа, моя дочь – Вероника, наследница Верховного Правителя. – Его лицо растянулось в улыбке, которую вряд ли можно было назвать естественной.
Гости так же натянуто зааплодировали, глядя на меня с еще большей неприязнью, чем до признания отца. Я мельком поглядела на Эдриана. Он сжал губы в тонкую полоску и не хлопал, в отличие от остальных. Казалось, он готов наброситься на меня и сжимать пальцы на моей шее до тех пор, пока я не задохнусь.
Отец взял бокал с вином и поднял его. К посетителям зала подошли слуги с золотыми подносами, на них высились бокалы с искристой жидкостью внутри.
– За мою дочь! – поднял бокал отец и выпил, гости повторили его слова и движение. – А теперь продолжайте праздновать! Я вернусь к вам через несколько минут.
Отец кивнул швейцарам у двери, через которую я вошла, они распахнули створки, и в них показалось еще несколько человек в таких же серых одеяниях.
– Это стражи Верховного Правителя, то есть мои. – Отец небрежно махнул рукой на мужчин.
Серые пиджаки были расшиты серебряными узорами. Брюки, такие же серые, прикрывали черные лакированные ботинки. В окружении богато разодетых дам и господ они выглядели просто.
– А где их оружие? – спросила я.
– Им не нужно оружие, Вероника, у них есть магия.
Отец вытянул руку, и в его ладони появился огненный шар, а потом исчез, растворившись в воздухе.
Проходя мимо Эдриана, отец кивнул ему, и парень присоединился к нашей процессии, шествовавшей к противоположной двери. Единственное, что успокаивало, – это присутствие Ван Торна, отбивавшего каблуками ленивый ритм позади.
Мужчины распахнули перед нами двери, и я оказалась в комнате, судя по всему, служившей отцу кабинетом и залом совещаний.
