И хотя порой я ловил ее на лукавстве и раскрывал ее мелкие хитрости – всегда случайные, а не намеренные, – это лишь усиливало, а не уменьшало мою радость. Однажды вечером, в серебряном свете заката, она закончила играть первую часть ранней сонаты Бетховена – запинаясь, но с явным пониманием и чувством, – я заметил:
– Карин, мне очень трудно поверить в то, что ты говорила мне в Копенгагене. Помнишь, ты сказала, что ничего не знаешь о сонатной форме. Не может быть, что ты исполнила эту часть, совершенно не понимая, как она составлена.
– Я тебе такое говорила? Ничего подобного! Я прекрасно помню тот вечер в Копенгагене. Такое не забывается! Я спросила, можешь ли ты следовать за розой, и взяла с тебя обещание научить меня слушать музыку правильно. И ты меня научил, правда?
– Но ты же сказала…
– Милый, ты говорил о том, что первая часть концерта Моцарта не следует сонатной форме. Что я могла ответить? Что так и было задумано, потому что она гораздо сложнее, создана для развлечения, как оперная… ох, пф-ф-ф-ф! Мне не хватает слов. Где у тебя пластинки?
Часом позже я, умудренный и осчастливленный, сказал:
– Карин, признайся, в тот вечер ты притворилась, что всего этого не знаешь?
– По-твоему, надо было показать красавцу-англичанину, о любви которого я мечтала, что я умнее его, такого серьезного и искреннего? Ах, ну иди же ко мне, глупыш!
Я изменил и свое мнение о том, будет ли от Карин толк в делах. Изучив от корки до корки энциклопедию Джеффри Годдена, она перешла к справочнику Бернарда Уотни «Английский сине-белый фарфор», который читала дома, а в редкие свободные минуты в магазине урывками знакомилась с трудом Арнольда Маунтфорда «Стаффордширская керамика, глазурованная солями». Однажды, примерно через неделю после отъезда Флик, Карин вошла ко мне в кабинет, где я пытался объяснить миссис Тасуэлл разницу между НДС и таможенной пошлиной на импорт товара, и молча поставила на стол маленький стаффордширский чайничек, примерно четыре дюйма высотой.
– Это ведь не из нашей коллекции? – недоуменно уточнил я.
– Теперь из нашей. Как он тебе?
Взяв чайничек в руки, я внимательно его осмотрел: бежевая глина, солевая глазурь с накладными рельефами из белой глины и накладным же орнаментом из подсиненной; крышка с навершием – петелькой в виде лозы, ручка и носик в форме яблоневого привоя, тоже из белой глины… В целом очень скромный, непритязательный, однако же прелестный чайничек.
– В каком смысле «теперь из нашей»?
– Пока тебя не было, к нам зашел посетитель. Я с ним не знакома, но он тебя знает и сказал, что, возможно, тебя эта вещица заинтересует. Сам он держит магазин в Абингдоне, но торгует товаром несколько иного рода, вот и решил, что тебе это больше подойдет. Узнав, что тебя нет, он хотел поехать в Хангерфорд и продать чайник там, но я его остановила.
– Ты купила чайник самостоятельно?
– Конечно, милый. Я поинтересовалась мнением посетителя, и он сказал, что чайник, скорее всего, изготовлен в девяностые годы восемнадцатого века, хотя, по-моему, больше похоже на сороковые. А ты как думаешь? Он просил за него семьдесят фунтов, но мы сошлись на пятидесяти. Я расплатилась чеком с нашего совместного счета.
– Боже мой! Этот чайник стоит гораздо больше!
– Вот я так и подумала. Если честно, мне было очень неловко тратить твои деньги, но очень не хотелось упускать такую прелестную вещицу.
Через неделю мы продали чайник за сто тридцать пять фунтов.
В последующие две недели к нам несколько раз заходил Тони. Я часто заставал его в гостиной или на кухне за оживленным разговором с Карин, занятой приготовлением ужина. Они прекрасно ладили друг с другом.
Как-то вечером я вернулся из магазина – на этот раз с бутылкой мадеры «Буал», которую сразу же открыл, – и вручил по бокалу вина Тони и Карин, как раз объяснявшей:
– Действительно, насколько мне известно, о сексе Иисус говорил не много, но, как всегда, очень разумно. Просто создается впечатление, что… ну, что, в общем-то, секс Ему совершенно неинтересен.
– По-моему, это верное замечание, – сказал Тони. – Естественно, время было другое. Лично я считаю, что Он обращался к людям Его времени и Его родины.
– Видите ли, другие религии… я, конечно, не очень в этом разбираюсь, но складывается впечатление, что другие религии… ах, как трудно объяснить это по-английски! Другие религии уделяют больше внимания плотской любви как способу познания окружающего мира… ну, вы понимаете. Разумеется, учение Христа безупречно, но вот об этом Он мог бы сказать больше, но, увы, не сказал.
– Весьма справедливая критика, – сказал Тони. – Однако же христианская концепция любви и брака хорошо развита и продолжает оставаться здравой.
– Но не кажется ли вам, что Церковь иногда… как бы это сказать?.. игнорирует или старается замолчать тот факт, что у людей есть вполне осязаемые тела, которые предназначены для выражения любви. Из-за этого зачастую складывается впечатление, что плотская любовь не важна и не имеет ничего общего с христианством.
