– Ну конечно же. Более того, Церковь преследовала еретиков, сжигала их на кострах, оправдывала работорговлю и бог знает что еще. В истории христианства много постыдных эпизодов, так что каждому поколению приходится начинать все заново и постигать учение Христово самостоятельно. Вот как вы сейчас.
– Тебе нравится беседовать с Тони? – спросил я Карин, когда он ушел домой.
– Да, очень. Я никогда прежде не встречала таких священнослужителей. Он по-настоящему тебя выслушивает и не предлагает заранее заготовленных ответов. Он – как врач, который позволяет пациенту высказывать свои соображения и принимает их как разумные.
Однако же ни в это воскресенье, ни в следующее Карин не пошла в церковь. Я один раз сходил к заутрене и один раз к вечерне, где мои знакомые, разумеется, вежливо осведомились о самочувствии Карин. Я ответил, что с ней все хорошо, и заговорил о погоде. Ненавязчивая поддержка Тони нам очень помогала, равно как и представления о Карин как о загадочной сумасбродной чужестранке.
Тем не менее Карин отнюдь не прозябала в неизвестности. Мы пригласили Стэннардов на обед, и они подарили нам великолепный викторианский складной столик. К нам – и в Булл-Бэнкс, и в магазин – приходили друзья. За две недели нас дважды звали на ужин, один раз – к леди Элис Мендип, куда было приглашено двенадцать человек. Флик оказалась права: интерес к Карин не ослабевал, и меня поздравляли с великолепным выбором спутницы жизни. Из вежливости никто не выказывал удивления, что Алан Десленд женился на такой красавице; та же вежливость удерживала их от расспросов о затянувшемся отсутствии моей маменьки.
На следующий день после необъяснимого происшествия со злополучной черепахой я позвонил-таки маменьке, и мы с ней очень душевно поговорили. Она больше не вспоминала о Флориде, а наоборот, постоянно подчеркивала, как Карин понравилась Флик и как сама она жаждет с ней познакомиться, но так ничего и не сказала ни о сроках своего приезда, ни о том, как следует устроить нашу дальнейшую жизнь в Булл-Бэнксе.
– Я здесь еще немного побуду, родной, – объяснила она. – Ты же понимаешь. Обо мне прекрасно заботятся. Я учу Анджелу читать, так что теперь мы читаем друг другу. Это просто чудесно! И я очень скоро приеду знакомиться с твоей Карин. Я знаю, что вы счастливы вместе, и я за тебя безмерно рада. Флик говорит, что Карин стала большим подспорьем в магазине. Ты наверняка поступил разумно и осмотрительно. Я по тебе скучаю и вернусь как можно скорее.
Поведение маменьки меня заинтриговало. Разумеется, Флик сделала все возможное, чтобы восстановить наши отношения, но я ничем не мог объяснить настойчивое желание маменьки остаться в Бристоле. Тем не менее нас с Карин это устраивало, особенно Карин, которой нравилось, что дом был полностью в нашем распоряжении. Поэтому я воздержался от дальнейших расспросов и просто звонил маменьке через день, однако не всегда заставал ее дома.
– По-моему, твоя матушка – настоящая Веселая вдова, – улыбалась Карин.
Наступила затяжная жара – прекрасные июньские дни, самая подходящая пора для сенокоса, прогулок по саду и, как ни странно, для бойкой работы магазина. В целом мало кто сознает, что чаще всего старинную керамику покупают, когда установилась хорошая погода, Великобритания выиграла три золотые медали, а в королевском семействе появился очередной наследник. Однако же человек за прилавком, который следит за покупателями, как смотритель заповедника за пернатой дичью, очень хорошо это понимает.
Однажды вечером, когда у Тони было свободное время и он согласился, как выразилась Карин, «поработать Ли Дюбосом», мы устроили заплыв по реке Кеннет, от буксирной тропы у магазина канцелярских товаров «Дабл-ю Эйч Смит» до самой пристани. Это заняло всего десять минут, поэтому мы вернулись и сделали еще один заплыв, после чего оделись и отправились в бар «Белый олень».
– Неплохо, но с Ичетакни не сравнится, – заявила Карин.
– Вы бы еще сказали, мол, плавали, знаем, – шутливо заметил Тони.
Карин, запомнив новую для себя идиому, не преминула ею воспользоваться (не к месту, но очаровательно) на ужине у леди Элис. (На том же ужине она сообщила леди Элис, что в копенгагенской конторе мистера Хансена ей было «скучно, как покойнику», – вместо «скучно до смерти»). В один из вечеров мы ушли гулять в лес близ Сэндлфорда, искупались в мелкой теплой речушке Энборн, а потом долго предавались любви на берегу.
В субботу Карин снова заговорила о прогулке по холмам, но даже у реки было так жарко и душно, что я запротестовал. Вдобавок, несмотря на все заботы Джека Кейна, мне давно следовало заняться садом. Карин, чья неуемная жажда роскоши и наслаждений выражалась также и в любви к праздному времяпрепровождению на свежем воздухе, надела соломенную шляпу с зеленой лентой, взяла в руки садовые ножницы и какое-то время срезала увядшие головки цветов, а потом растянулась на шезлонге, лениво перелистывая страницы справочника по старинному английскому фарфору за авторством У. Б. Хани.
