– Я стану в глаз и загадаю желание, как ты мне рассказывал.
Карин собралась было шагнуть вперед, но внезапно остановилась:
– А от этого ничего плохого не случится?
– Как это?
– Ну, я вроде как вторгаюсь в ее владения…
Она достала из сумочки монету и ребром вдавила ее в грунт:
–
– Умилостивление.
Карин шагнула на меловой глаз и молча замерла, глядя на Драгон-Хилл и восьмиугольную башню уффингтонской церкви.
– Это старинная церковь, да? – И, не дожидаясь ответа, продолжила: – Помнишь, ты рассказывал мне стишок про Белую Лошадь? Про то, что ее надо искупать?
– Белую Лошадь надо отмыть, сквайр обещал всех наградить…
Она выслушала стишок до конца, а потом неожиданно бросилась ко мне с объятиями, едва не сбив с ног.
– Я загадала, чтобы…
– Нет-нет, не говори. Если хочешь, чтобы загаданное сбылось, то никому об этом не рассказывай, даже мне.
Она обиженно надула губы:
– Ну и ладно. Все равно я загадала желание. И если Лошадь не подведет – а я точно знаю, что она не подведет, – то ты, любимый, очень удивишься! Ну, кто последний добежит до машины, тот и кукушонок!
И Карин бегом сорвалась с места.
– Слишком жарко и слишком далеко! – крикнул я вслед. – Сдаюсь. Ты победила.
Она остановилась, и мы, держась за руки, пошли вдоль земляной насыпи городища.
Торги проходили в имении, расположенном к югу от Фарингдона. Величественный особняк в стиле королевы Анны, со стенами красного кирпича и окнами в белых раздвижных переплетах, венчала черепичная крыша; ветви старой магнолии затеняли с одной стороны широкий лепной карниз. Полицейский направлял подъезжающие автомобили на луг напротив дома, и в высокие кованые ворота устремлялось множество людей. Пахло азалиями, примятой травой и сигарами.
– Вот бы нам такой, – шепнул я Карин, остановившись на усыпанной скрипучим гравием дорожке, чтобы полюбоваться колоннами и фронтоном парадного входа.
–
– Но этот особняк стоит намного больше.
– Ну и пусть. В Булл-Бэнксе я счастлива, там мне легко и спокойно. Булл-Бэнкс
По распоряжению устроителей аукциона, на лужайке у особняка разбили огромный шатер, где для осмотра выставили все имущество, кроме крупных предметов мебели. Посетители, с каталогами и карандашами в руках, ходили между столами, переговаривались, делали пометки, а в углу две очаровательные седовласые старушки в клетчатых передниках торговали чаем и кофе. Прелестная картина традиционной английской жизни! Мне стало любопытно, кто купит сам особняк. Уж его-то не увезут за границу.
Нам с Карин торопиться было некуда, поэтому сначала мы неспешно разглядывали мебель, столовое серебро, постельное белье и садовый инструмент, а потом обстоятельно занялись осмотром керамики и фарфора.
– Знаешь, тут много неплохой кухонной утвари, – сказала Карин, рассматривая вещи, продаваемые партиями: мясорубки, скалки, чайные ситечки, кастрюли и сковородки с крышками и без, бронзовые подносы, чугунные дверные упоры и прочее. В миски и тазы с выщербленными или сколотыми краями свалили яйца для штопки, старинные ярмарочные безделушки, пожелтевшие от времени черно-белые почтовые открытки и нитки потертых бус.
– Мне нравится чехол для чайника, вот этот, в виде сельского домика, – заявила Карин.
–
– А мне нравится
– Не может такого быть!
– А можно я еще посмотрю на эти… как ты их назвал?
– Партии товаров.
– Ну да, на партии товаров. Может, завтра что-нибудь куплю.
– Хорошо, только не слишком увлекайся. На торгах так часто бывает. Не забывай: мы – обедневшие Десленды. Кстати, судя по номерам, эти партии выставят на торги ближе к концу, после обеда.
– Ничего, я подожду. Ой, посмотри, заводная мухоловка! Со сломанной пружиной. Какая прелесть!
Как и обещал каталог, коллекция фарфора и керамики привела меня в восторг. Первым делом я заметил вустерский чайный сервиз «синяя чешуя», сделанный примерно в 1765 году. Благоговейно осмотрев шестигранную подставку для чайника, молочник с носиком в виде воробьиного клювика, сахарницу с крышкой, я решил предложить за сервиз максимум тысячу шестьсот фунтов стерлингов. Карин, которой очень нравились фарфоровые фигурки птиц и зверей, подошла к паре керамических сов, рядом с которыми стояли статуэтки сокола и козодоя.
– Ах, Алан, я бы душу за них отдала! Спасибо тебе и твоим книгам. Так что не смей говорить, что я ничему не научилась.
– А я и не скажу.
– Чья это работа?
– Это «Челси», периода «красный якорь», середина восемнадцатого века. Прекрасный образец работы мистера Спримонта. Бог знает за какие деньги продадут сов, но за сокола можно побороться. Назначим максимум восемьсот фунтов, ладно?
– А потом мы его продадим?
– Боюсь, что придется. Это же бизнес.
