Девушка с обложки полностью

– Инге была само совершенство. Австрийская наследница, бунтующая против своих родителей и живущая с бойфрендом, которого ее предки ненавидели всеми фибрами души. Она мимоходом бросила, что ее отец оплачивал люкс в «Плаза», но она терпеть не могла это «душное место» и никогда там не появлялась, а отец уже владел недвижимостью в центре, поэтому тоже не пользовался номером.

На той же вечеринке Олеся украла паспорт Инге и отправилась прямиком в «Плаза».

– Когда я была на месте, то сказала им, что мой отец платит за номер, и что я буду жить в нем в обозримом будущем. Я думала, что они сразу же вышвырнут меня, но этого не произошло. Вместо этого они осведомились, зовут ли меня «Инге Кэтрин Вольф», и я ответила не моргнув: «Да, но зовите меня просто Кэт». Меня проводили в люкс 2040. Николай сделал мне копию паспорта Инге, и дело с концом. Я ни разу больше не видела Инге; в последний раз, когда я о ней слышала, она сбежала в Буэнос-Айрес со своим бойфрендом и они тайно поженились. Я живу в качестве Кэт вот уже четыре года, – сказала она, вернув свой неоднозначный акцент, в котором мешались отзвуки русского, немецкого и английского.

Она не стала рассказывать мне обо всех тех махинациях, которые она провернула, став Кэт, да ей и не нужно было: я прочитала такое количество статей, что знала о каждом ее трюке. Или, по крайней мере, о тех, которые были раскрыты.

У меня было множество вопросов, но особенно беспокоил меня один:

– Значит, ты лгала мне? Все то время, что мы были знакомы, ты просто лгала?

– Я хотела защитить тебя.

– Защитить меня? И как же ложь могла меня защитить? Ты использовала меня.

– Я тебя не использовала.

– Именно это ты и сделала.

– Я считала тебя своим другом.

– Мы не друзья! – воскликнула я. – Дружба строится на честности и доверии. Друзья не лгут друг другу. Они не вовлекают друг друга в преступные схемы и аферы, и уж конечно, они не вынуждают друг друга совершать – как там его – мошенничество. Я даже не знаю, сколько ужасных вещей ты сделала. Нет, Олеся. Я тебе не друг. А ты никогда не была другом мне. Ты мошенница, лгунья и аферистка.

Она посмотрела на меня горящими глазами.

– Ты не так уж сильно отличаешься от меня, Лора, и ты это знаешь.

– Это не так, – ответила я, отрицательно мотая головой.

– Мы обе были никем. Нас обеих недооценивали, игнорировали, топтали. Нам обеим пришлось лгать, чтобы получить то, что мы хотим – и чего заслуживаем.

– Нет, нет, нет, я бы никогда так не сделала.

– Сделала бы. Да ты и делала. Ты обманывала своих родителей. Ты обманывала весь свет. Ты даже меня обманывала. И я никогда тебя за это не осуждала – ни на одно мгновение, Лора, – потому что я испытала все это на себе. Я знаю, против чего ты сражаешься, поэтому я подружилась с тобой. Поэтому я позволила тебе жить со мной, поэтому я помогла тебе. Мы с тобой далеко не такие разные, Лора. Ты – это я двадцать лет назад.

От ее слов мой мир пошатнулся.

Мы несколько минут просидели в тишине.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем она заговорила снова, но ее голос рассек царившую в комнате тишину, словно нож.

– Послушай, мне нужно остаться здесь на пару дней, – сказала она, ее голос снова обрел свое фальшивое низкое звучание и немецкий акцент.

Вопреки всякому здравому смыслу, я сказала ей, что она может оставаться столько, сколько захочет, но только пусть не выходит наружу.

– Если тебя здесь кто-нибудь увидит, если полиция заметит тебя, то у меня будут серьезные проблемы.

Она согласилась, что ей следует залечь на дно. Я не сказала ей, что меня скоро выселят. Я не сказала ей, что через полторы недели я собиралась переехать к родителям.

Было три часа ночи, когда мы наконец залезли в постель. Я выключила свет, и тут мне в голову пришел еще один вопрос, который я забыла задать:

– Что ты собираешься делать?

Она помолчала.

– Не знаю, – проговорила она наконец срывающимся голосом. – Я не могу остановиться. Если я остановлюсь, то проведу остаток жизни в тюрьме. Я не хочу в тюрьму, Лора. Я не могу попасть в тюрьму.

Я уже начала погружаться в сон, когда услышала, как она прошептала:

– Ты мой единственный друг в Нью-Йорке.

Я притворилась, что не слышала ее, но сама в это время силилась сдержать слезы. Я не сказала ей, что она тоже была моим единственным другом. Где бы то ни было.

Я не могла уснуть. Я постоянно думала о том, что она сказала, и все спрашивала себя, права ли она. Действительно ли я не так уж сильно от нее отличалась? Если бы ее не арестовали, и та книжная сделка не провалилась бы, встала бы я на путь превращения во вторую Кэт Вольф? Был бы у меня выбор? Был ли выбор у нее?

Одно, впрочем, я знала наверняка: Сейчас у меня выбор был.

Как только поднялось солнце, я осторожно выскользнула из постели. Одеваясь, я беспокоилась, что она услышит меня, но она спала крепко и спокойно. Судя по ее виду, она давно нормально не высыпалась. Я написала короткую записку и оставила ее на прикроватном столике.