— Эх ты, лев, совсем расклеился, — вдруг произнесла Джоанна и подползла ближе, закидывая ладони к его лицу, — я тебя добила, как всегда.
Он молчал, не зная, что ей ответить. Промолчал, и вышло, что подтвердил.
— Послушай, ну я не могла не поговорить. Понимаешь? И ты должен перестать винить во всем себя.
— А кого, по-твоему, я должен во всем винить? Провидение, судьбу, карму или, может, богов всех вместе или по отдельности?
— Тайвин, не будь жадиной. Твоя ноша для тебя несколько тяжеловата. Поделись мешочком-то, выходи из образа доброго дедушки с подарками. Я — твое персональное проклятие, Тайвин Ланнистер. И это наши дети, заруби себе на носу. И всегда будут нашими детьми. И все твои бестолковые идиотские беспочвенные рефлексии…
— Беспочвенные? — выдохнул он возмущенно.
— Не придирайся, — рыкнула жена, — ты понял, о чем я. Прекращай страдать и сходить с ума. Все то, что сейчас происходит вокруг, мы наворотили вдвоем. И ты должен мне половину всего этого. Половину любви к детям, половину воплей «ах, зачем я мучал кошку, я достоин страшной кары, мой позор лишь смерть искупит», половину страха за близнецов, половину гордости за Тириона, половину ярости от их промахов. И половину чувства вины. Мамочка что, не учила тебя в детстве делиться?
Последние слова Джо произнесла таким сюсипусечным тоном, словно ему было не больше трех лет. Он криво усмехнулся.
— Дашь леденец, если буду слушаться?
— Дам тебе жить нормально, — в улыбке Джоанны были все тайны мироздания разом. — Просто дай нам расхлебывать это вместе. Поверь мне, так каша значительно вкуснее. И главное, полезнее!
========== 5.8. Музыка на двоих / Джейме ==========
Что-то соловьи стали петь слишком громко
Новые слова появляются из немоты
Такое впечатление будто кто-то завладел моим сердцем
И иногда мне кажется, что это ты
Иногда мне кажется, что это ты
Губы забыли, как сложиться в улыбку
Лицо стушивалось, остались только черты
Тут что-то хорошее стало происходить в моем сердце
И иногда мне кажется, что это ты
Мне кажется, что это ты.
От пятой буровой до Покрова-на-Нерли
Вроде всё в порядке, только где-то оборвана нить
Я не знаю, как у вас, у нас всегда кто-то сверлит
Может взять и скинуться, чтобы они перестали сверлить.
Ночью под окном разгружали фуру
От матерной ругани увяли кусты
Я даже не заметил, потому что кто-то завладел моим сердцем
Я подозреваю, что это ты
Я подозреваю, что это ты.
У меня в крови смесь нитротолуола и смирны,
Каждая песня террористический акт.
Это после 20 лет обучению искусству быть смирным
Я говорил с медициной, она не в силах объяснить этот факт
Но будь ты хоть роллс-ройс всё равно стоять в пробке
Даже в русском музее не забаррикадироваться от красоты
Это не важно, если кто-то завладел твоим сердцем
В моём случае мне кажется, что это ты
Мне до сих пор кажется, что это ты.
БГ «Кто-то завладел моим сердцем»
Она спала. Пряди волос ложились на плечи тонкими светлыми метелками, склоненная вниз голова висела безвольно. Контуры зубов, приоткрытые верхней губой, угадывались во рту, легкий румянец дрожал от дыхания на ближней к нему щеке. Во сне Бриенна выглядела младше. Лет на десять вместо шестнадцати. Не больше. Впрочем, стоило ей проснуться, на лицо возвращались угрюмые складки, оврагами прорезающие щеки. Во сне она была слишком ребенком, бодрствуя — слишком взрослой. Джейме был уверен, что она по-прежнему прячется за масками, выстроив целый частокол сменяющихся обликов для внешнего мира.
Бриенна-игрок, умеющая выбивать пыль из команды противника (его команды!), как из древнего половика, безжалостная, резкая, беспощадная, скупая на эмоции во время сосредоточенной атаки или подачи, уверенная и смертоносная.
Бриенна-волонтер с открытым лицом, бережными добрыми руками, плавная, но настойчивая, с убеждающим голосом и поглощающими глазами, всепонимающая, чуткая, заботливая.
Бриенна-подруга, по доброму улыбающаяся, подбадривающая Арью, само спокойствие, с разбегающимися от глаз лучиками морщинками, какие бывают от улыбки и сдерживаемого смеха.
Интересно, какая она в те моменты, когда они одни. Конечно, она тоже надевает маску. Жаль, он не может ее проанализировать. Знает лишь, что самые первые внезапные ее реакции ближе всего к правде. Как тот лучистый влюбленный взгляд, когда она неслась к нему через весь зал. Еще не его девушка, но уже доверяющий ему, бесконечно близкий человек. Какой же он все-таки везучий… А ведь он мог тогда высмеять девушку. Мог ли? Мог. Не она первая ставила его в такое положение, провоцировала, выдавала за свою собственность, словно новое колечко или собачку. Да, он, безусловно, высмеял бы ее, и очень жестко. Таковы были правила того мира, где он обитал все эти годы, где он рос, напитываясь его черными соками. Убей, прежде чем не убили тебя. Ударь, если видишь слабину. Поставь на колени, если тебе бросают вызов. Он сделал бы это не сомневаясь, с огромным облегчением, зная, что был на шаг впереди, не дал себя загнать в ловушку, если бы …
