Ко мне присоединился парень. Чуть моложе меня, яркий такой дорниец. Я видел его до этого, но не встречал вблизи. Он размотал меня на откровенный разговор. Я же защищался до последнего, не желая признавать, что маска мне тесна, что крылья хочется обрубить по самые лопатки, а из перьев сделать подушку. Он спровоцировал меня тогда, подобравшись ближе, чем должен был. Оглушил поцелуем. А потом я разозлился и ответил. Это была сумасшедшая ночь. В своем грехопадении я прошел все стадии загробной жизни и влетел в ад, да не один. Парень так и не смог забрать у меня инициативу. Никогда прежде я не спал с мужчинами, но в тот момент что-то из меня рвалось, раздирая мышцы, скидывая кожу. Я брал его, не зная, как это делается, но тот приспосабливался. Стонал, рыдал, требовал повторения. Никогда бы не подумал, что этот вид доминирования может так покорять. Не думай, мой партнер не был несчастной жертвой. Он спровоцировал меня, черт знает как догадавшись, что я могу повестись. И он боролся за каждую клетку инициативы, каждый лоскуток тела и одежды на нем. И именно поэтому было хорошо.
Утром мне стало стыдно. Я был помолвлен, хотя и в глаза не видел невесту, которая должна была вот-вот стать моей женой. Брак по расчету, в котором я снова должен был исполнять роль и зачать с ней пару детей. Фикция, рекламный проспект, муляж жизни. Стыдно же мне было вовсе не от этого. Я раскрылся сам для себя с такой странной стороны. Темной, тягучей. Это сложно описать. Я был покорен ею, очарован, но отрицал это. Встав с примятой травы, выпростав руку из-под головы любовника, я с удовольствием скользнул обратно в еще теплый костюм Ангела, застегнул на все клепки и улетел, широко распахнув крылья. Я не оглянулся назад, боясь продолжения. Я не знал, что он смотрел на меня тогда, привстав на локте, не мигающим змеиным взглядом.
Когда я прибыл на собственную свадьбу, невеста показалась мне смутно знакомой. Мы проделали все необходимые манипуляции, а потом вдруг из толпы вышел он и обнял меня до ломоты в костях. «Мы теперь братья», — хохотнул он, и я понял, где уже встречал этот оттенок кожи и волос. Элия Мартелл была его старшей сестрой.
Мы никогда не жили вместе долго. Либо Элия приезжала ко мне, либо я к ней. В один из приездов я снова поругался с Эйерисом, глупо швырнув ему в лицо пакет с документами, а он только хохотал, упираясь в колени, до колик. Он управлял мной, понял я потом, чертов братец. Он ждал свою «суженую», женил меня раньше себя, словно хотел проверить на мне, что такое брак. Эйерис никогда не видел краев. Все приезды Элии я старался держаться рядом с ней и просил ее запирать спальню на ночь, если меня не будет. Тормозов у Эя не было никогда, и если вещь была чей-то — это повышало ее ценность в его глазах. А уж человек…
В тот раз я был в ее родном Дорне. Я позвонил жене, пообещав самым нежным тоном, что буду утром, и пустился во все тяжкие. Бесшабашный кутеж прервался, не успев начаться. И снова ее брат с его змеиными глазами. И снова бесконечная ночь, наполненная криками.
— Я никому не даю власти над собой, — сказал мне Оберин под утро. — Но тебе я могу только подчиняться.
— Ты врешь мне, дорниец, — процедил я сквозь зубы. Элия догадывалась, что Оберину нужен я. Впрочем, Оберину был нужен весь мир — все мужчины и женщины. Они бы нашли общий язык с Эем, иногда казалось ему. Однако Оберин и Эйерис по факту были чуть ли не врагами.
— А ты врешь сам себе, — парировал он, не вставая с ложа. — Врешь о том, кто ты есть, что ты есть. Ты не на своем месте, Рэй.
— А ты на своем? — ухмыльнулся я в ответ. Еще он жизни меня будет учить. Гуляка, пройдоха, бабник, повеса.
— Я — да. Моя сестра выполняет свой долг, а брат — свой. Я же тоже, иначе, по-своему. Запомни, однажды эти стены, которыми ты сам себя окружил, сдавят тебя так, что дышать не сможешь. Не жалеешь себя, дурак, пожалей мою сестру. Она крепкая девочка, но ты… Не то, что ей нужно.
— О, мистер всезнайка, — я вернулся к нему, наклонясь, и рывком посадил, держа за ворот. Оберин улыбался, облизывая губы. Бесконечный соблазн и яд. В это был он весь. — Что ж ты не отсоветовал Дорану отдавать за меня Элию? Ты же с первой нашей встречи «знал», какой я!
— Знал, — кивнул Оберин с улыбкой. — И говорил с Дораном. Орал на Дорана. Убеждал Дорана. Но Доран… такой же дурак, как ты. Сначала долг. А Элия… Тебе нехорошо с моей сестрой, и не интересно, что ты скажешь. Я знаю. Я люблю ее, она прекрасна. Она родит тебе сыновей или дочерей, и они тоже будут прекрасны. И, может, она даже тебя любит. Только это все полная безоговорочная херня. Тебе это не надо. А когда ты поймешь, ты ранишь ее больнее, чем если бы свалил сейчас.
— Ты дурак, — принялся я объяснять ему, чередуя фразы с ударами. Оберин хохотал и отмахивался. Мы катались по кровати, и я не знал, что сделаю раньше, убью его или трахну. — Элия беременна, у нас будет сын, а ты мне что предлагаешь?
— Свободу, Рэй, — прохрипел он, когда я сдавил его горло, и рывком расстегнул на мне брюки, — Свободу и твою суть. Лучше сейчас.
