Эльма не могла определить, что за чувства её обуревают после разговора в Комитете защиты детей. Удаляясь от серого здания, где располагалось отделение Комитета в Боргарфьордюре, она испытывала неприятное ощущение в животе – и причина была не только в голоде. По работе ей часто приходилось иметь дело с неблагополучными семьями, в которых родители, страдавшие от зависимостей или психических проблем, вновь и вновь получали шанс на исправление, которым крайне редко пользовались. А дети между тем оставались совершенно не защищёнными в обстановке, в которой не должен расти ни один ребёнок. Дети зачастую не могли выразить своих чувств и желаний, а если и могли, к ним не прислушивались те, кто принимал решения. По убеждению Эльмы, вся эта система была ущербной – она работала никак не в интересах детей, а ради чего-то совсем другого.
Сев в машину, Эльма молча уставилась в окно.
– Всё в порядке? – спросил Сайвар.
– Да, – ответила Эльма, не глядя на него. Перед её мысленным взором стояла трёхлетняя Хекла, брошенная на произвол судьбы в пустой квартире, в ожидании мамы, которая всё не приходила и не приходила. Какое влияние такой горький опыт мог оказать на психику ребёнка?
– Эта система – просто дрянь, – после короткой паузы изрёк Сайвар. Эльма в удивлении посмотрела на него. – Я убеждался в этом не единожды, – продолжил он. – Не сомневаюсь, что и ты тоже.
Эльма кивнула:
– Я просто думаю, что… можно ведь делать гораздо больше. Понимаешь, о чём я?
– Понимаю, – ответил Сайвар, заводя машину. – Ну мы хотя бы пытаемся, – он ободряюще улыбнулся Эльме и сменил тему: – Проголодалась?
Стояла середина рабочего дня, поэтому те калории, что они получили, полакомившись выпечкой в то утро, уже давно сгорели. Они остановились на заправке «Хиртна», которая несколько изменилась со времён детства Эльмы. Как и многие, они заезжали сюда, когда путешествовали всей семьёй. Летом магазин и кафе кишмя кишели местными и иностранными туристами, но сейчас они выглядели довольно пустынно – в кафе, напоминавшем школьную столовую, сидели всего несколько человек. Они с Сайваром выбрали круглый столик в своего рода зимнем саду при магазине. Сайвар заказал два хот-дога с колой, а Эльма – сэндвич с ростбифом и упаковку шоколадного молока.
– Ну, что скажешь? – спросила она, откусив пару кусочков от сэндвича и проглотив их так стремительно, что ей пришлось сделать большой глоток шоколадного молока, чтобы не подавиться. – Могла ли Хекла убить свою мать?
Пережёвывая хот-дог, Сайвар пожал плечами. Запив его колой, он ответил:
– Возможно, если у неё был сообщник. Мотив у неё на то имелся веский. Не то чтобы вообще существовали достаточно веские мотивы для убийства, но всё же. Случается, что они вполне закономерны.
– Вероятно, Агнар?
– Как знать, – пожал плечами Сайвар. – Надо проверить его алиби.
– Но, если Хеклы в тот день дома не было, выяснить, в котором часу пропала Марианна, мы никак не можем.
– Ну а её мобильник? Мы разве не исходили из того, когда он был отключён?
– Да, но тому могло быть вполне естественное объяснение. Марианна, вполне вероятно, вернулась домой в ту пятницу и пропала с концами уже позднее, что опять делает Хафтора подозреваемым. Вдруг он напился и приехал к Марианне с намерением наказать её за то, что она обманула его ожидания? Может, он решил отыграться за то, что она его отвергла?
Сайвар кивнул:
– Вполне себе версия. Нам нужно выяснить, в котором часу Хекла вернулась домой на самом деле. Пора уже добиться от неё правды.
– Думаешь, будет толк от поездки в её прежнюю школу?
– Даже не знаю, – покачал головой Сайвар, доедая хот-дог.
Эльма смяла упаковку из-под сэндвича и втянула в себя последние капли шоколадного молока со дна коробки:
– Ну, скоро узнаем.
Голоса в её комнате будто принадлежат целой толпе людей. Но она там совершенно одна – как и раньше, играет со своими зелёными солдатиками, однако правила игры изменились: вместо того, чтобы выстраивать солдатиков в шеренги, она озвучивает их разговоры. Каждую фигурку она наделила не похожим на другие голосом, и теперь они ссорятся и мирятся, и ведут долгие беседы. Дверь она закрывает, поэтому их точных слов я не разберу, если только они не переходят на повышенный тон и не выкрикивают что-то типа:
