– Госпожа надзирательница, пожалуйста, сидите спокойно, – попросила заключенная. – Я не могу рисовать, когда вы разговариваете.
Заключенная указывает Доротее? Но еще удивительнее было то, что Бинц подчинилась.
– Это Халина, наша местная художница, – представила ее Бинц. – Кёгель ей портрет заказал. Это надо видеть – медали ну просто как настоящие.
Заключенная перестала рисовать.
– Госпожа надзирательница, может, мне в другое время прийти?
Мне сразу бросилось в глаза, что мастерская, вечно заваленная бумагой, краской и разным хламом, превратилась в более организованное пространство.
– Заказал? – переспросила я заключенную. – И как тебе платят?
– Хлебом, госпожа доктор, – ответила она.
– Она раздает его другим полячкам, – бросила Бинц. – Больная на голову.
Я, как загипнотизированная, наблюдала за тем, как рисует заключенная. Карандаш быстро вычерчивал на бумаге короткие штрихи. Ее техника действовала успокаивающе.
– Ты полячка? У тебя хороший немецкий.
– Я тоже на это попалась, – сказала Бинц.
– Моя мама была немкой. – Заключенная изучающе смотрела на Доротею и продолжала рисовать. – Я выросла в поместье недалеко от Оснабрюка.
– А твой отец?
– Родился в Кёльне. Там выросла его мать. Его отец был поляком.
– Значит, ты принадлежишь к третьей группе «Дойче фольклист», – уточнила Бинц.
«Список германского народа» разделял поляков на четыре категории. К третьей группе причислялись поляки немецкого происхождения.
– Что ж, ты по крови почти немка, – заявила я.
– Вам виднее, госпожа доктор.
Я улыбнулась:
– Если курица откладывает яйцо в хлеву, цыпленок не станет свиньей.
– Не станет, госпожа доктор, – согласилась заключенная.
Я зашла ей за спину. Она заканчивала затушевывать подбородок Бинц. Великолепная работа. Этой женщине удалось показать силу Доротеи, сложность ее натуры и одновременно ее миловидность.
– Подарю этот портрет Эдмунду на день рождения, – объяснила Бинц. – Я хотела позировать голой, но он такое не приветствует.
Халина слегка покраснела, но не отрывала глаз от своего блокнота.
– Доктор, ты бы тоже заказала портрет, – посоветовала Бинц. – Твоей матери понравится.
Зачем маме мой портрет, когда отец умер, а у нее новая жизнь?
Заключенная отложила карандаш.
– Мне действительно пора вернуться на перекличку.
– Я утрясу этот вопрос с твоей старостой, – пообещала Бинц. – Располагайся, доктор. Все равно заняться больше нечем.
Она обошла заключенную, чтобы оценить портрет, и хлопнула в ладоши, прямо как ребенок.
– Подарю его Эдмунду сегодня вечером. Халина, не забудь выключить свет. Я скажу твоей старосте, что ты вернешься в блок к девяти. А завтра пришлю за работу буханку белого хлеба.
Я заняла место Бинц на табурете. Халина открыла новый лист в альбоме и начала рисовать.
– За что тебя сюда отправили? – поинтересовалась я.
– Не знаю, госпожа доктор.
– Как ты можешь не знать? Тебя арестовали?
– Мою дочь арестовали, а я пыталась их отговорить.
– За что?
– Не знаю.
Наверняка ее дочь участвовала в подпольной борьбе.
– Чем ты занималась, когда ездила в Оснабрюк?
– Мы приезжали в дом бабушки и деда, – сообщила заключенная на безупречном немецком. – Мой дед был судьей. А моя бабушка – Джуди Шнейдер.
– Художница? Фюрер коллекционирует ее картины. – Она явно унаследовала талант бабки, которым восхищался сам фюрер. – А в Польше ты где жила?
– В Люблине, госпожа доктор.
– У них известная медицинская школа, – припомнила я.
– Да, я получила там диплом медсестры.
– Ты медсестра?
Как было бы хорошо, если бы у меня появился кто-то культурный и образованный, с кем можно поговорить о медицине.
– Да. Была медсестрой. А до этого иллюстрировала детские книжки…
– Мы могли бы использовать тебя в санчасти.
– Я не практиковала больше десяти лет, госпожа доктор.
– Чушь. Распоряжусь, чтобы Бинц без проволочек перевела тебя в санчасть. Ты из какого блока?
– Из тридцать второго, госпожа доктор.
– Станешь элитной заключенной, и тебя переведут в первый блок.
– Пожалуйста, я бы хотела остаться…
– Заключенные, занятые в санчасти, живут в первом блоке. Ты будешь обслуживать не только заключенных, но и персонал СС и их семьи. В первом блоке у тебя будет чистое постельное белье, и никаких вшей.
– Да, госпожа доктор. А мою дочь можно перевести вместе со мной?
Она спросила бесстрастно, как будто ей было все равно. Разумеется, об этом не могло быть и речи. В первый блок заселяли работников первого класса, и никого больше.
– Может быть, позже. Еда свежая. Ты будешь получать двойной паек.
Я не упомянула о том, что в пищу для элитных блоков, в отличие от остальных, не добавляют препараты, которые снижают половое влечение и способствуют прекращению менструального цикла.
После двух сессий Халина закончила мой портрет, накрыла его калькой и оставила в моем кабинете. Я сняла кальку и даже отшатнулась – настолько подробно были прописаны все детали. Еще никому не удавалось так точно отразить мою личность. Женщина – врач рейха, в лабораторном халате, сильная и сосредоточенная. Мама обязательно поместит его в рамку.
