Прежде чем я придумала ответ – не так-то просто одновременно и посмеяться над собой, и показать себя в лучшем свете, чтобы самоуверенность сочеталась с легким самоуничижением – в комнату вломилась Флора. Она прижимала к уху телефон и смеялась, и это был кевиновский смех – нежный, девичий.
– Так значит, ты обедал с Адамом, – сказала она в трубку, глянув на меня с извиняющейся улыбкой. Интересно, давно они треплются? Выходит, он отвечает одновременно и ей, и мне? А она выясняет, с кем он обедал, желая держать руку на пульсе.
Я напечатала ответ – предельно честный и откровенный. Я не могла себе представить, чтобы Флора так открыто озвучивала свои страхи.
«Иногда у меня ощущение, будто все ждут, что я должна быть кем-то другим. Никого не интересует, какая я на самом деле. Я бьюсь, бьюсь – по-моему, больше, чем все окружающие. У тебя не бывает такого чувства? Чем ты на самом деле хочешь заниматься в жизни?»
Если он ответит, пока разговаривает с Флорой, это будет кое-что значить. Мне необходима была эта победа над девушкой, скроенной удачнее, чем я. Чем дольше я ждала, тем глупее себя чувствовала. Сочинила себе какую-то сказку и пытаюсь возвести целый замок там, где и хижину-то соломенную не построишь.
Но тут пришел его ответ – и надо сказать, я ждала не зря.
«Знакомая история. Отец хотел чтобы мы с Томасом пошли на юридический как он а потом гребли деньги лопатой купили здоровенный домище и завели по паре спиногрызов. Томасу это все норм – он мечтает разбогатеть. А я всего-то хочу чтобы меня понимали. Умеешь хранить секреты? Мне хочется писать. Прозу стихи. Иногда я даже думаю что смогу стать писателем но потом сам себя убеждаю не валять дурака».
Все мое тело гудело от напряжения. Это был не столько секрет, сколько перчатка, прицельно брошенная, чтобы проверить, как я отвечу. Я тщательно подбирала слова.
«Значит, становись писателем! Что тебе мешает попытаться? Начни писать в свободное время. Уверена, у тебя большой талант!»
«Лол. Ты мне льстишь. К тому же я понятия не имею о чем писать. Моя жизнь как то самое колесо: я его ненавижу и хочу соскочить а как не знаю»
Он хочет, чтобы его поняли, увидели таким, какой он есть. А он, в свою очередь,
«Ох, как мне все это близко! Наверное, прозвучит странно, но мне кажется, мы понимаем друг друга. Если хочешь, пиши мне каждый раз, как почувствуешь, что нужно выговориться».
Он долго не отвечал, и я сидела кусала ногти, постепенно стервенея. Грызла, пока не стало больно, пока мягкая кожица под ногтями не обнажилась во всем своем освежеванном красном великолепии.
Флора все висела на телефоне. Я сидела в темноте, на кровати, и слушала ее нескончаемые речи, монотонию которых разбавляли только всплески смеха. Ярость ворочалась у меня в животе огромным раскаленным шаром. Она принимала Кевина как должное, а значит, не заслуживала его.
Я обновляла входящие раз десять по меньшей мере. Когда наконец пришло новое письмо, я чуть не уронила ноутбук на пол в попытке удержать его. Ответ Кевина был тем самым подтверждением, которое мне требовалось. «Я не ошибся когда встретил тебя. Ты другая. Мне кажется мы можем друг другу помочь но пока это должно остаться между нами ок? Другим об этом знать не обязательно».
Я решила не обращать внимания на отсутствие запятых. Он пишет о наболевшем, торопится – это можно простить. И я прекрасно поняла, на что он намекает в конце. Он не хочет, чтобы о нашей переписке узнала Флора. Меня пробила дрожь. Теперь у нас есть тайна, которая принадлежит только мне и ему.
До меня вдруг дошло, что времени уже много. Убрав ноутбук, я сделала ручкой Флоре, которая по-прежнему висела на телефоне, и постучалась к Салли.
– Открыто! – гаркнула она, перекрикивая музыку.
Она сидела на кровати в одном топе, без лифчика.
– Опаздываешь, – бросила она.
– Извини. Надо было разобраться с делами. – Я закрыла за собой дверь.
– Да пофиг, – Салли критически осмотрела меня. – Что у тебя на башке? Ты что, прямиком из-под парня?
Я покачала головой:
– Нет, просто не успела выпрямить волосы.
Я так и не поняла по выражению ее лица, считает она мой вид смешным или безобразным.
– Ты сегодня какая-то странная! – кричала она позже, когда мы бились под рок-кавер среди ломающихся тел. Кучка парней пялились на нас и тыкали пальцами, словно мы принадлежали к другому виду. Но
– Знаю! – отозвалась я. – Извини! Голова забита черт-те чем.
– Только не говори, что парнем, – с серьезным видом потребовала она, хватая меня за запястье. – Никто из них не стоит того, чтобы все разрушить.
– Да нет, что ты…
Я не готова была говорить о Кевине, и потом, меня зацепило это категоричное «все» – неожиданный знак уязвимости и заодно доказательство того, что я наконец-то закрепила свое положение.
– Хорошо, – сказала она и потерлась щекой о мое плечо.
