– Смотри, что мне пришло, – я хватаю сумочку и извлекаю записку из конверта. – «Обязательно приезжай. Нам надо поговорить о том, что мы сделали той ночью». Но о чем тут говорить? Ты еще тогда дала понять яснее некуда, что считаешь по этому поводу.
Она поворачивается ко мне спиной и размашистым шагом направляется в свою комнату. Я смотрю, как она расстегивает молнию на чемодане и роется в нем, а потом появляется с конвертом.
– Ты мне это объясни.
Она сует конверт мне в руки. Я открываю его, хотя уже знаю, что внутри.
Та же самая записка, только конверт адресован ей. Изящным почерком на нем выведено: Слоан Салливан. Я мельком замечаю адрес – Манхэттен. Сердце у меня начинает колотиться. Она все время где-то рядом – возможно, мы не раз проходили друг мимо друга на улице.
– Это не я писала, – говорю я.
– Ну и не я.
Мы смотрим друг на друга, ожидая, кто первый развернет змеиные кольца и нанесет удар. Наконец я не выдерживаю:
– Там ведь никого не было!
Она издает смешок, резкий и невеселый:
– Там были все! Ты что, издеваешься? Половина девчонок видела, как ты зашла с ним в туалет. Другая половина убеждена, что это была я.
– Но столько лет прошло! Кто сейчас будет какие-то записки писать?
Она пожимает плечами. Подбородок у нее резко очерчен, шея тонкая.
– Вероятно, тот же человек, который решил поселить нас в одну комнату. И у него наверняка есть веская причина.
Я качаю головой:
– Но как он может быть уверен, что мы вообще приедем?
– Видимо, он понимает: мы приедем друг ради друга, – говорит она, как будто не отбросила меня в свое время, как отмершую кожу.
– Но что ему от нас нужно? – Я смотрю на собственные джинсы, голова идет кругом. Салли права. Там были все. Мы были очень неосторожны.
Кто-то что-то знает. И знает давным-давно.
– Это очевидно, – говорит Салли. – Ему нужна правда.
Мы с Кевином переписывались все выходные, перебрасываясь признаниями, словно репликами в разговоре. Начиналось все как эксперимент – или я пыталась себя в этом убедить, – но очень быстро превратилось в зависимость. Кевин был в сотнях миль от меня, но мое взаимодействие с ним было более материальным, чем с парнями в кампусе.
Я узнала, что Кевин в начальной школе боролся с лишним весом, пока не стал заниматься футболом, который и положил начало его преображению. Я с удовольствием представляла себе юного Кевина, еще не нарастившего защитный панцирь и не сознающего той силы, в которую он входил. Он признался, что проснулся рано утром и сел писать, и спросил: не соглашусь ли я прочесть рассказ, над которым он работает?
«Я знаю ты скажешь все как есть. У тебя потрясное чувство юмора. Тот кто сказал что девушка не может быть одновременно сексуальной веселой и умной просто не встречал тебя;)»
После истории с Мэттом моя уверенность в себе была ободрана до костей, а теперь Кевин слой за слоем наращивал мясо, отстраивая меня заново. Я поведала ему о ролях своей мечты. Я не хотела становиться любимицей Америки, умилительно нескладной девчонкой, в которую влюбляются мужчины, – мне грезились дерзкие, отталкивающие персонажи. Побриться налысо, довести себя до измождения ради одной роли, растолстеть ради другой. Хамелеон – вот как меня будут называть.
«Ты будешь велеколепна в таких ролях, – писал он. – Только не забудь обо мне когда станешь суперзвездой ок?» Я проигнорировала «велеколепна». Он словно подносил мне зеркало, которое не отражало недостатки, а наоборот, подчеркивало достоинства.
Я сохраняла его сообщения в папке «КМ» в своей почте и каждый день заходила туда, чтобы перечитать всю нашу переписку. Удивительное дело: мне казалось, что мы уже обменялись сотнями писем, а на самом деле их было всего ничего.
Единственный предмет, которого мы не касались, была Флора. Меня так и подмывало невзначай втиснуть ее в очередное письмо, просто чтобы посмотреть на реакцию Кевина. Вдруг плотину прорвет. Упомяну ее – и мы как начнем честить ее наперебой. Я расскажу Кевину, какая она ханжа. Он признается, что только вдали от нее чувствует себя свободным.
Два вечера подряд Кевин разговаривал по телефону с Флорой и одновременно писал мне. Иная бы на моем месте оскорбилась, но я испытывала ровно противоположное чувство. Девушки всегда соревнуются – подобно подсолнухам, которые моя мама пыталась вырастить у нас в саду, но они так и не прижились. Она посадила их слишком близко друг к другу, и им пришлось соперничать за солнце – задушенные зеленые стебли, угрюмые желтые рожицы. Флора увядала, а я чувствовала, что вот-вот зацвету.
У меня все тело зазвенело, когда он задал животрепещущий вопрос: «Почему у тебя никого нет?»
«Я встречалась в школе с одним типом, но он мне изменил, – быстро набрала я. – С тех пор не доверяю парням». И уже собралась было отправить написанное, но замешкалась. Не упаду ли я в его глазах? Я хотела и в реальности быть такой, какой Кевин меня видел.
Его ответ поверг меня в шок. «Он идиот Амб. Серьезно ты потрясающая класная и если он этого не видит значит он тебя не заслуживает. Ты достойна большего».
