Голос был не ее. Какой-то плоский, без заливистости, без типичных Флориных модуляций. Она не хотела говорить о том, что произошло. Не хотела говорить о том, как виновата перед Кевином. Вообще не хотела говорить.
Всю неделю она сидела над учебниками, заткнувшись наушниками, и едва удостаивала меня чем-то большим, чем кивок. Двери на нашем этаже казались голыми без жизнеутверждающих лозунгов на разноцветных листочках. Она стала куда-то отлучаться по ночам, и эти отлучки вселяли в меня тревогу: а вдруг она разговаривает с Кевином? Однажды я вошла в комнату, а она как раз говорила по телефону. Сердце у меня чуть не выскочило из груди. Но на том конце провода оказалась всего-навсего ее сестра.
– Я тебя люблю, Поппи, – этой фразой Флора всегда завершала их беседы.
Она считала дни до Дня благодарения. Я понимала, что она хочет увидеть Поппи и Кевина. Я тоже считала дни. Наконец-то он с ней порвет! По его последним письмам чувствовалось, что он набрался решимости. «Ты конечно права мы переросли эти отношения а я все делаю вид что нет потому что все вроде как привыкли что мы пара. Но ты уж потерпи»
Он указывал мне, что делать, и мне это не нравилось.
«Что значит «потерпи»? Я просто хочу знать, какие чувства ты ко мне испытываешь».
Я теряла над собой контроль и ощущала, что если когда-то во мне и было для него какое-то очарование, то оно улетучивалось на глазах.
«Ты знаешь что я считаю тебя красавицей Амб. Но все так запуталось и я пытаюсь собраться с мыслями но пока я это дерьмо не разгребу мы с места не сдвинемся понимаешь?»
Я даже стала думать: может, он ничего, кроме «красавицы», предложить не в состоянии? Эффект от этого слова поизносился, я хотела большего. А слышала только «потом, потом, мне надо собраться с мыслями, мне надо дождаться удобного момента».
И тут я вспомнила о фотографии, которую сделала на Хэллоуин. Короткое розовое платье Спящей Красавицы взбито на Флориной спине, ее губы слились с губами летчика. Парни, которых я никогда не узнаю без костюма, трое Лап, которые бродят по кампусу и знают, какова на вкус кожа у нас под одеждой.
Впрочем, парни значения не имеют. А вот фото имеет, и еще какое. Если понадобится, я пущу его в ход.
Незадолго до Дня благодарения я шла по Центру искусств на пару, и тут меня нагнала Элла.
– Амб, нам надо поговорить о Флоре.
В голосе у нее звенели слезы.
Я закатила глаза за солнечными очками. Меня раздражало, что Флора все время в фокусе моей жизни. Флора и Салли были как солнце и луна, а я оставалась послушным спутником, вращающимся по их орбитам.
– А что с ней приключилось? – Я прибавила шагу, заставив Эллу перейти на трусцу. Она едва поспевала переставлять свои ножки-бревешки.
– Да ты сама наверняка заметила, что она в последнее время какая-то странная. А сегодня утром я застала ее в ванной в слезах. Она даже не заметила, как я вошла, – стояла над раковиной и выла белугой. А потом сказала, что у нее аллергия!
– Может, и вправду аллергия?
– Ну ты совсем, что ли, Амб! – В ее устах мое имя прозвучало колко, обвинительно. – Ее после Хэллоуина как подменили. Ты же с ней живешь! Тут что-то очень серьезное.
Я развернулась так стремительно, что она чуть в меня не врезалась.
– Да ладно тебе драмы разводить! Поди учеба ее заманала. Откуда мы знаем? Люди не обязаны круглыми сутками лучиться счастьем! Если так переживаешь, сама с ней и поговори.
Не знаю, последовала ли она моему совету. Зато отлично помню, что она крикнула мне вслед, когда я была уже на пороге театра:
– Я тебе говорила: не надо ей столько пить! А ты не слушала!
После пар мы с Салли сели на скамейку на лужайке под сенью ЦИ, и я передала ей этот диалог: мол, как же Элла меня достала.
– Да, она та еще зараза, – согласилась Салли. – Но это Флорина проблема, а не наша. Ее мучает чувство вины. В Спенсе у нас была одна девчонка, которая нарезалась на вечеринке и дала двоим парням, хотя все знали, что у нее есть бойфренд, который живет в другом штате. Иви слышала, как она позвонила ему прямо с вечеринки повиниться – настолько была бухая. Он послал ее прямо по телефону. Тогда она взяла и напередозилась, чтобы его замучила совесть.
При упоминании Иви я скисла. Я не любила, когда Салли о ней говорила.
– Ну и сучка, – буркнула я. Сквернословие – это был верный способ заслужить одобрение Салли. Я постаралась сделать вид, что передоз меня не шокировал. Это было бы слишком предсказуемо.
– Вот именно. Как там, кстати, Кевин? Бросил наконец Флору?
Я рассказала о последних его письмах. Он, мол, все
– Ну так помоги ему собраться! – Она закурила следующую сигарету. – А то она убедит его, что им вовсе не надо расставаться. Парни такие идиоты! Не любят отрывать жопу и что-то в жизни менять.
– Но что еще я могу? Я внушила ему, что у нее шуры-муры с другим парнем. Созваниваться они почти перестали…
Салли постучала по сигарете длинным указательным пальцем.
– Пора поднимать ставки. Замани его сюда. И оттрахай до потери пульса.
