– О нет! – простонала я в свою очередь.
Я услышала, что Брукс было протянул руку, чтобы успокаивающе погладить мою голову, как когда-то. Но почти дотронувшись до моих волос, остановился и сжал руку в кулак. Потом он грохнул немного им по столу и сказал:
– Дурацкая ситуация!
Я подняла на него глаза и с недоумением спросила:
– Ты называешь эту ситуацию дурацкой?
Во мне просто вскипела злость. Он просто трус! Он боится своих чувств, нет, боится моих родителей! Или того и другого одновременно?
– Ты просто не можешь набраться смелости и наконец-то… сделать хоть что-то! – сказала я и почувствовала, что попала в его больное место. Он медленно встал и, сделав неопределенный жест, который должен был означать прощание, пошел к лестнице. Я увидела его сгорбленную спину, опущенные плечи. Неужели я сделала больно Бруксу? Моему любимому, единственному Бруксу?
Я, не раздумывая, в течении одного взмаха моих ресниц, была возле него и настойчиво перегородила дорогу на лестницу. Он широко раскрыл глаза и не успел опомниться, как я крепко обняла его. Как раньше – положила голову на грудь и слушала торопливые, такие родные удары сердца. Он осторожно обнял меня за плечи, и я облегченно вздохнула. Это было почти то, чего я так желала. Я посмотрела на него и почувствовала, как счастливая улыбка расползлась по моему лицу.
– Прости меня. Я просто не понимаю, что со мной творится в последнее время! Хожу сама не своя – скучаю по тебе, и все время хочется плакать. Я просто разваливаюсь на части без тебя! – сказала я, уткнувшись лбом в его грудь.
Брукс сильнее сжал меня, и я подняла голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Но Брукс неожиданно поднял меня вверх и впился в губы с такой страстью, что голова закружилась, и вокруг завертелись стены, словно в смерче. Ничего больше не существовало в этом мире – только Брукс и я. Все остальное было не важно.
Он приподнял меня над полом, а мне показалось, что я просто лечу. Словно тысячи звезд взорвались в моей голове. Это было так мощно и неожиданно, что я открыла глаза и, потеряв дар речи, с восхищением посмотрела на него.
– Брукс… – тихо прошептала я.
– Кхе-кхе… – послышалось внизу лестницы.
Я посмотрела вниз и увидела обеспокоенную Лили, довольную Алису, смущенного Джека и ухмыляющегося Келлана. Они появились так не вовремя!
Брукс отстранился от меня и сказал:
– Теперь понимаешь, о чем я? – сказал он. – Я так не могу, – прошептал он мне одними губами.
Я ничего не успела сказать, только запомнила его горькое выражение лица и удаляющийся силуэт.
Я стояла в легком ступоре и не знала, что мне делать.
Алиса попыталась обнять меня за плечи, но я вырвалась и побежала вниз, за Бруксом. Пока я проталкивалась сквозь танцующую толпу, Брукс был уже на улице. Когда выбралась из клуба на улицу, то среди тысячи звуков услышала мерный топот лап огромного волка, который бежал на север.
Я прислонилась к стене, и чудовищное опустошение отняло у меня даже способность двигаться. Не знаю, сколько просидела так, но когда очнулась, то набрала мамин номер и сказала в трубку, почти плача:
– Мама, забери меня отсюда, пожалуйста!
Мы с Эдуардом неслись в своем спортивном автомобиле по автостраде настолько быстро, насколько позволяли мотор и законы физики. Звонок Ханны застал нас на лекции по микробиологии, которую читал нам профессор Смит. Эдуард как раз внимательно слушал и вел аккуратный конспект. Впрочем, как и я. Хотя записывать было не обязательно – новые знания легко усваивались, и моя память не позволила бы мне забыть ни слова. Я смутно помнила свои мучения в школе, пока еще была человеком, но сейчас удивлялась: как можно было не понимать алгебру? Это же так просто!
Но вести конспект было необходимо. Так же, как и медленно бежать стометровку. Это было, наверное, самым мучительным – наблюдать, как заветный финиш приближается, словно в замедленной съемке, а также не реагировать на невыносимое желание рвануть к финишу изо всех сил. Или демонстративно просить Эдуарда поднести мой рюкзак. Или задерживать дыхание и не обращать внимание на сотни биений горячих сердец, качающих такую желанную кровь. Эта игра «в человека» сначала забавляла меня, потом раздражала, ну а потом я смирилась. Это была небольшая плата за то, чтобы узнать больше о собственном ребенке.
Я выбрала специализацию «Генетика», а Эдуард взялся за «Гематологию». Теперь Келлан каждый раз, охотясь с нами, называл брата профессиональным вампиром-гематологом и шутил на эту тему без устали.
