— Будем выходить к Бугу, — сказал политрук. — Наши должны где-то здесь, скорее всего у реки остановить немцев.
— Может, прорываться надо? — бойко спросил Сироткин.
— А выйдет? — осторожно заметил кто-то.
— Должны… Темнота наступит, и пойдем… А пока отдыхать. Я подежурю! Сменит Федько, — распорядился Елкин.
Напрасно он пытался скрывать от бойцов свою боль. Хотя и сдерживался, но заглушить стон не мог.
Повар разбудил Сироткина:
— Иван, посиди пока. Я пойду поищу воду. — Он постучал рукой по консервной коробке. — Командиру плохо. Знобит его.
Сироткин и еще один боец, не сговариваясь, стащили с себя пропыленные шинели и накрыли ими раненого командира.
— Ферапонт Кондратьевич, я схожу разберусь, что к чему, — сказал Сироткин.
— Давай. Стемнеет — двинем дальше.
Сироткин вошел в лес. Шел он осторожно, зорко посматривая по сторонам. С веток деревьев перепархивали бойкие синички и мухоловки. Деловито выстукивал сухую березку дятел. Немецкие войска прошли стороной, и ни один артиллерийский снаряд сюда не залетел. Деревья стояли стройные, ярко-зеленые, с чистыми белыми стволами. Сироткин смело вышел на большак. «А говорят — окружены! — подумал он со злостью. — Фашисты и не заглянули в этот лес. Паникеры, и только. Болтают, что придет в голову. Не хватит у фашистов войск, чтобы окружить Россию». Вот он идет по дороге. И ни одного немецкого солдата вокруг. Он, Сироткин, на своей земле! И здесь хозяин. Так просто его не возьмешь. У него не винтовка, а ручник.
Сироткин чувствовал себя лучше, чем в первый день после контузии. А главное, он был не один. С ним его товарищи по заставе, такие же, как он. Уверенность прибавила сил, и идти стало почти легко. Надо узнать, что там впереди, и сообщить товарищам. В Рава-Русской немцы пускали белые ракеты. При ослепительном свете он лежал, вжавшись в землю, а когда наступала темнота, шел свободно, во весь рост, почти как в мирное время.
Не заметил, как вышел из лесу. За полем виднелась небольшая деревушка. Он всматривался в дома, стараясь уловить какое-нибудь движение и понять, заняли ее немцы или прошли дальше.
Сироткин вскоре вернулся к своим. Политруку стало хуже. Нездоровая желтизна окрасила скуластое лицо. Заострился хрящеватый нос.
— Плохо политруку! — тихо сказал кто-то. — Надо что-то решать. С больным далеко не уйдешь!
— Что решать? — прохрипел Сироткин, стараясь поймать бегающие глаза говорящего. — Сделаем носилки и понесем.
— Часа два отдохнем еще — и в путь! — решительно сказал Федько. — Ночью легче идти.
На дорогу, слепя светом фар, вышло шесть машин, крытых брезентом. Один шофер не успел притормозить перед ямой, и в кузове что-то тяжело загрохотало, ударяясь о доски.
— Снаряды везут, — тихо сказал повар. — Фронт близко.
Пограничники немного переждали и снова зашагали вперед. Сироткин услышал за спиной кашель. Сдернул с плеча ручной пулемет, изготовившись к стрельбе. Его догнал незнакомый солдат с темным, обожженным лицом, в грязном комбинезоне. На голове шлем танкиста.
— К своим идете?
Сироткин утвердительно кивнул.
— Тогда мне по пути.
— Товарищ старший политрук! — громко крикнул Сироткин. — Танкист вышел к нам.
— Командира несете? — спросил танкист и, не отходя от Сироткина, начал говорить быстро, чуть-чуть заикаясь от волнения: — Танк мой сожгли, сволочи! Один я и уцелел. К своим пойду.
— Покажись, вояка, — хмуро сказал Елкин, с трудом поворачивая голову. — Надо мне на тебя посмотреть.
— Вы что — не верите? Могу комсомольский билет показать. На рожу смотрите. Не керосинку разжигал — в танке горел! Мою «бэтошку» сожгли!
— Комсомольский билет где получал?
— В третьем танковом батальоне. Показать?
— Верим.
Перед дневкой к отряду вышли пехотинцы. Впереди двух солдат шагал раненый младший лейтенант. Бинты на его голове почернели от засохшей крови и пыли.
— Можно присоединиться к вашему отряду? — спросил младший лейтенант у повара Федько, принимая его за командира.
Елкин приподнялся на локте.
— Где у ваших солдат оружие, младший лейтенант? — строго спросил он. — Вы не в плен идете сдаваться. Красноармейцы без винтовок. Бросили оружие?
— Я в бою расстрелял все две обоймы… Последний патрон из нагана послал в дезертира. — Младший лейтенант опустил глаза, чтобы не видели его слез. — Красноармейцы хорошо дрались…
— Саперной лопаткой буду рубить, — сказал со злостью пожилой солдат, заросший колючей щетиной.
— В первом бою добудем оружие, — уверенно сказал Елкин. — А пока мою винтовку отдайте кому-нибудь из красноармейцев.
После короткого отдыха в лесу пограничники вышли на опушку. Рядом лежала проселочная дорога. На ней сбились повозки, машины, лошади с артиллерийскими орудиями. Вдоль кювета врассыпную понуро брели запыленные красноармейцы.
— Не пробиться к мосту, — с горечью сказал Федько. — Много сбилось окруженцев. — Он напряженно вглядывался в темную массу людей, стараясь среди серых шинелей, бушлатов отыскать своих пограничников в зеленых фуражках.
