Кузовлев медленно поднимался по скрипучей лестнице. Ноги словно налились свинцом — не идут, и только. На каждой ступеньке останавливался и тяжело дышал. После вчерашней посадки на аэродроме с «плюхом» он до сих пор не мог прийти в себя. Истребитель подлетел вверх, а потом упал на колеса, забивая пылью кабину.
Полковник Здатченко ругать не стал, но на время отстранил от полетов. Он знал, что для Кузовлева это самое тяжелое наказание. И действительно, он тяжело переживал создавшуюся ситуацию. Стоит ему сейчас появиться с повязкой дежурного хронометриста, все сразу подымут на смех. А как посмотрит на него строгий майор со своего вертящегося кресла! Будет укоризненно качать головой… Но теперь уж что сокрушаться — надо дежурить хронометристом! «Девять чужих посадок — все равно что одна своя!» — вспомнил он слова командира.
На стеклянной террасе Кузовлев остановился. Как с самолета, ему открылась неоглядная даль аэродрома. Почти рядом широкое полотно взлетной полосы. Рассекая Песчаную косу, она убегает в тундру. Владимиру даже показалось, что он видит, в каком месте вспучилась почва. Вот они, эти бугорки, едва заметные отсюда. Они-то и подвели его. Еще хорошо, что удержал самолет, а то бы слетел в сторону.
Над рулежной дорожкой — светофор. На фонаре сидела пуночка и вертела по сторонам круглой головкой. Красный свет запрещал рулежку на старт. Внизу застыл истребитель. Летчик терпеливо ждал разрешения на вылет. В другое время Кузовлев не обратил бы внимания на привычные мелочи, но сегодня он был настроен по-особому. Его все интересовало с особой остротой. Он не мог разглядеть лица летчика, но обычно на разведку погоды вылетал сам Здатченко.
В воздухе пилота подстерегает много неожиданностей. Чего стоит прорваться через облака! На земле они часто поражают своей необычной красотой, а перед летчиком ставят трудные задачи. Погода меняется резко, особенно здесь, на Севере, вот почему в пробный полет уходит самый лучший летчик полка.
Кузовлев посмотрел на небо еще раз и вздохнул. Отстранение от полетов он переживал тяжело. Но обижаться ему надо только на самого себя. Правда, и Захарушкин подвел — мог получше изучить полосу, да и сам зевнул. Притупил бдительность в новых условиях — и вот результат.
Карабанову и Федорову теперь снова придется возить его, как слабака, на спарке, пока они не убедятся, что он хорошо отработал посадку. Не меньше недели просидит теперь на СКП, будет вести учет всех посадок и взлетов, отмечая время в воздухе. Снова вспомнил слова командира: «Теорию вы держите за рога. Недельку походите на СКП. Посмотрите со стороны, как следует летать». Да уж теперь никуда не денешься. Сам виноват. Он резким рывком распахнул дверь и оказался в большой комнате. Все стены из стекла, как в аквариуме. Сходство дополняли спирали обогрева. Они переплетались между собой, как густые плети водорослей.
Дежурный по полетам майор Бугора, как всегда, сидел на своем вертящемся кресле. Широкие окна позволяли ему хорошо обозревать всю летную полосу и все стоянки истребителей. С первого дня майор прослыл в полку весельчаком. Говорил мягко, как все украинцы, пересыпая постоянно свою речь веселыми прибаутками и пословицами. Оттолкнувшись ногой об пол, повернулся к Кузовлеву.
— Товарищ майор, лейтенант Кузовлев прибыл для ведения хронометража.
— Знаете свое место?
— Да. — Кузовлев почувствовал, как жаром полыхнуло лицо. Так грубо с ним еще никто не разговаривал. Едва сдержался, чтобы не выпалить командиру второй эскадрильи, что не такая уж большая за ним беда. Ни один летчик не застрахован от такого.
— Товарищ лейтенант, — сказал смущенно Бугора и беспомощно развел руками, — я не хотел вас обидеть. Просто неудачно выразился. Ваше место рядом со мной. В моей эскадрилье такие посадки не редкость. Не волнуйтесь. Другой раз так «закозлят», что страх берет. Я их космонавтами прозвал. Как ни стараются, а еще ни один не долетел до стратосферы. Чуете? — и протянул толстый журнал для записей.
Кузовлев спокойно огляделся, но по-прежнему его внимание было сосредоточено на аэродроме. В дни полетов (а сегодня был именно такой день) аэродром напоминал фронтовую взлетную площадку. В напряженном ритме, с минутными передышками взлетали и садились самолеты всех трех эскадрилий.
Справа от руководителя полетами расположился солдат-планшетист. Перед ним подсвеченный крут из плексигласа. Черная стрелка медленно пробегает круг за кругом и приносит данные радиолокаторов. Вспыхивает светящаяся точка. Она быстро перемещается по кругу, а стрелка не отрывается от нее.
Кузовлев внимательно стал присматриваться к кругу. Перехватив взгляд лейтенанта, майор Бугора торопливо объяснил:
— Гражданский борт идет. Планшетист пока тренируется. — Повернулся на крутящемся кресле в противоположную сторону: — Техник-лейтенант, слово за вами. Какую вы обещаете погоду?
Метеоролог не спеша подошел к столу. Раскатал тугой валик карты:
— Движется грозовой фронт. По всем наблюдениям, он должен пройти стороной. Полеты днем предполагаются в простых метеоусловиях!
— А в ночь что?
