Сбоку дороги тянулось пшеничное поле, перерытое окопами. Сырой чернозем маслянисто поблескивал на солнце. Рота часто обходила воронки от бомб с опаленными краями. Рядом прогремели тяжелые разрывы снарядов. «Артналет, — спокойно отметил Сироткин и посмотрел наверх. — Бомбардировщиков не видать».
Впереди показался майор на гнедом жеребце. Конь всхрапывал, испуганно кося большими синеватыми глазами на гудящие машины, медленно ползущие по дороге.
— Командира ко мне! — охрипшим голосом крикнул всадник, устало потирая рукой припухшие глаза.
— К Родимцеву идем. Будем действовать в составе пятого батальона. На подмену курсантов… — из уст в уста передавалось по шеренге.
— В деревне кухня. Накормят, — заметил кто-то.
Сироткин то и дело поглядывал в сторону деревни, не признаваясь самому себе, что уже думал об отдыхе. В деревне они встретились с десантниками — рослыми, как на подбор, ребятами. На ремнях у всех финские ножи. Они еще не успели остыть от ночного боя и отдыхали. Кто-то старательно чистил оружие, кто-то укладывал паек, рассовывая по мешкам куски сахара, шоколад и запасные гранаты. Несколько человек сидели в сторонке, делились друг с другом махоркой, курили.
Тут же озабоченно сновали старшины рот. Они переписывали оставшихся в живых, выясняя количество убитых и раненых.
Иван Сироткин обратил внимание на пулеметчика. Молодой черноволосый парень с круглым, как блин, лицом старательно зашивал порванный рукав гимнастерки.
Иван подошел, поздоровался и присел рядом. Пулеметчик перекусил нитку и внимательно посмотрел на пограничника.
— Не подводил? — Сироткин кивнул на ручной пулемет десантника, стараясь завязать разговор.
— Был случай, диск песком забился.
— Это самое страшное, — согласился Сироткин. — Как там? — он показал рукой в сторону фронта.
— Танков много бросили… Отсечешь от танков, — сразу фрицы драпают. Сотни три переколотили… Зарываться стали в землю, проволоку колючую ставят…
— Сироткин! — позвал командир роты. — Ночью нам наступать. Приказ полковника Родимцева. Сигнал — зеленая ракета. Огнем нас будет поддерживать Днепровская флотилия. Ты получишь ручной пулемет.
…До полуночи осталось не больше часа. Черную мглу распорола ракета, оставляя дымный хвост. Далекие кусты и лощина на секунду осветились дрожащим светом.
— Ура! — прокатилось по окопам.
Выскакивая из узких щелей и ячеек, бойцы прыжками продвигались вперед. Откуда-то издалека тяжело ударили орудия моряков Днепровской флотилии, поддерживая наступающих. Немцы открыли ураганный огонь. Но бойцы успели пересечь пристрелянное пространство, и снаряды рвались сзади, почти не причиняя вреда. Несколько осветительных ракет взвились в небо, высвечивая бегущих людей, темные щели окопов, убитых, воронки и кусты.
Сироткин старался не выпускать из виду командира роты и бежал рядом с ним. Из-за поворота выскочил немецкий солдат, вскинул автомат. Сироткин успел сбить плечом командира роты и полоснул из пулемета, но автоматная очередь ударила по ногам, и Иван Сироткин упал…
На исходе короткой ночи санитары подобрали Сироткина.
— Пить!.. — попросил он жалобно.
— Потерпи немного, — сказал добродушный санитар с брезентовой сумкой на плече. — Торопиться надо… А то машина уйдет в медсанбат…
— Лейтенанта нашли?
— В окопе тебя одного подобрали.
— Рота где?
— Далеко теперь, — сказал второй санитар…
К гимнастерке Иван Сироткин старательно пришил черными нитками две нашивки за ранения — тяжелое и легкое. А потом, надев новую шинель, снова почувствовал себя бойцом. Последний раз прощально посмотрел на ворота саратовского эвакогоспиталя и, чуть подтягивая правую ногу, побрел не торопясь на железнодорожную станцию, где находился пересыльный пункт.
В запасном полку он старался не выдавать свою хромоту, но после маршей и особенно к перемене погоды сросшиеся кости голени болели просто нестерпимо. Несмотря на свои страдания, он был доволен, что ловко провел медицинскую комиссию и ее председателя — старичка хирурга, который, как все глухие, при разговоре громко кричал и казался раненым очень злым и вредным человеком.
Сироткина решили комиссовать по тяжелому ранению, но он, услышав приговор, разволновался, отбросил палку в сторону и громко крикнул:
— Хотите, спляшу? Назначайте любое испытание. Я здоров! Вы поймите, я здоров! Отправляйте на передовую. Мне воевать надо. Я еще с фашистами не рассчитался.
— Успокойся, Сироткин, — выводя его в коридор, тихо сказал хирург. — Все обойдется. Подожди.
И тогда-то Сироткин внимательно всмотрелся в лицо врача. И увидел его набухшие веки, черноту под глазами, дряблую шею и синие веревки вен на худых руках. Стало жаль старого, усталого человека, который по возрасту годился ему в отцы.
Врач неожиданно шагнул к раненому и, взяв его за руку, сказал:
— Сына у меня убили в Сталинграде… Юру, Юрочку…
Больше они ни о чем не говорили.
Документы Сироткина хирург подписал.
