Четыре перемены блюд, интересные разговоры и дружеская атмосфера — вот рецепт званого княжеского ужина в моём исполнении. Да, здесь не было блеска приёмов петербургского и московского дворянства, и уж никак обстановка не могла тягаться с императорским двором. Но я и не гнался за бессмысленными пафосом и роскошью. Гораздо важнее люди, которые меня окружают: верные, преданные и радеющие за дело. Собственно, именно ради них и затевался этот ужин.
Я наблюдал за своими домашними и гостями, иногда вставлял реплику-другую и подмечал интересные детали.
Суворов неожиданно начал оказывать знаки внимания Агнес де Кюрис. Как мне сказала Марья Алексевна, генерал приехал в Алеутское княжество в том числе из-за проблем с женитьбой. Его активно сватали за княжну Прозоровскую, с которой у Александра Васильевича не нашлось ничего общего. Вот он и воспользовался отставкой и отъездом ко мне как возможностью не заключать нежеланный брак.
Камбов чувствовал себя за столом как рыба в воде. А вот Харитон Хухай и Светлячок, хоть и служили мне столько же, вели себя несколько скованно, но держались с достоинством. Алексей, Юрий и Анастасия Ларины много смеялись и болтали, вовлекая в разговоры опричников. Отданные мне в ученики, они нашли себя в деланной магии. Стали отличными «инженерами» и продолжали держаться вместе. По семейной традиции они даже в Ангельскогорске жили в одном доме. Кулибин и двое других моих учеников, Ванька Черницын с Настей Ивановой, тоже не чувствовали себя чужими и рассказывали какие-то заводские истории. А Лаврентий Палыч, как обычно, пребывал в своих денежных мыслях и отвлекался от них только тогда, когда приносили новое блюдо.
Единственный, кто был не в своей тарелке, это Иван Щербатов. Бывший коробейник, сделавший себя сам и ставший купцом первой гильдии, а ныне управляющий Русской Американской компанией редко бывал у меня в гостях. И до сих пор слегка робел, когда являлся на доклад.
Полагаю, столичный высший свет пришёл бы в ужас, что князь сидит за одним столом с простолюдинами. Кое-кого хватил бы удар от такого демонстративного пренебрежения «приличиями». Но я-то точно знаю, что благородство человека никак не связано с его происхождением. С некоторыми графьями и князьями я побрезговал бы даже рядом стоять, настолько они отвратительны внутри. Но, как бы я ни считал, в этом мире дворянский титул значит пока слишком многое. К счастью, у меня есть возможность облегчить сословное бремя для своих соратников.
— Судари и сударыни!
Я чуточку повысил голос и дождался, пока установится тишина.
— Сегодня я собрал вас не просто так. А чтобы объявить о некоторых изменениях в Алеутском княжестве.
Глаза собравшихся за столом внимательно смотрели на меня, ожидая продолжения. На краткий миг я почувствовал себя Петром Великим, готовым объявить о реформах своим соратникам.
— После разбора юридических вопросов с Лаврентием Палычем, — лже-лепрекон кивнул, подтверждая мои слова, — мы выяснили, что я, как владетельный князь, имею полное право регулировать все вопросы в Алеутском княжестве. Мы уже начали подготовку законов, которые должны установить справедливый порядок на этой земле. Во-первых, в княжестве запрещено владение человеком во всякой форме. Здесь не может быть ни крепостных, ни рабов. И всякий несвободный, попавший на эту землю, должен быть освобождён без условий.
В принципе, это было просто закрепление сложившегося в княжестве порядка. Крепостных официально сюда не переселяли, а беглых мы не выдавали, как и испанских рабов. Но из этого правила было одно исключение — мои крепостные не желали терять особый статус близости к князю. Так что я разрешил им сохранить звание «княжеские крепостные», но они были свободными и имели право обратиться ко мне с прошением в любой момент.
— Во-вторых, владение землёй разрешено любому жителю. И в-третьих, дворянство княжества будет иметь некоторые привилегии, как то: обращение к князю напрямую, защита чести и суд равных. Но взамен будет обязано служить на благо отечества.
Камбов еле заметно усмехнулся, услышав мои слова. Он несколько раз высказывался в беседах со мной, что российское дворянство взяло слишком много вольностей и перестало быть служивым сословием. Меня тоже раздражало такое положение, когда дворяне получают кучу прав, а взамен не дают ничего. И собирался это исправить, по крайней мере на своей земле. Но Камбов рано радовался, потому что следующее объявление касалось именно его.
— И первому я жалую наследное дворянское достоинство Алеутского княжества… — По моему знаку слуга подал мне лист бумаги. — Семёну Ивановичу Камбову.
— Князь…
Он вскочил, едва не уронив стул. Подошёл ко мне и опустился на одно колено.
— Князь, жизнь за тебя отдам!
— Встань и служи мне, как служил. По заслугам воздаю тебе.
Кроме дворянской грамоты я отдал ему дарственную на усадьбу с большим наделом земли.
