Рори не забыл про свое обещание. Он вернет ее в Англию, и в этом вопросе он был уверен, что сможет рассчитывать на Бабу. Не забыла и она про свое обещание ему. Она продолжала ненавидеть его за насилие, несмотря на тот факт, что она получила удовольствие. Он перевел ее в свой гарем, позволив ей даже роскошь – иметь собственные апартаменты, те, которые были предназначены для его главной жены. Каждый вечер он вызывал ее к себе в комнату, больше из-за того, что ему хотелось поговорить по-английски, и хотя во время встречи они сначала вели себя настороженно-нейтрально, в конце визита они ругались, на чем свет стоит. Она обвиняла его во всех смертных грехах, и ему часто казалось, что она действовала скорее как ревнивая жена, чем как смертельный враг, потому что ее, видимо, возмущали его короткие любовные связи с другими женщинами гарема. Она обвиняла его не в чем ином, как в распутстве, безделье и в пристрастии к всевозможным извращениям. Так они могли ругаться и пререкаться до тех пор, пока он не терял терпения и не ударял ее, после чего она в него плевалась. Затем он начинал угрожать ей, что пошлет вместе с караваном в Тимбукту, она же парировала тем, что говорила, пусть он только посмеет, и каждый из них знал, что в конечном итоге он смягчится и отошлет ее к себе в комнату, подталкивая к дверям. Оба понимали, что были связаны чем-то таким, что никакие оскорбления и угрозы не способны разорвать.
Как-то вечером после особенно яростной свары Рори позвал Млику, приказав посадить Мэри в крохотную камеру с решетками, имевшуюся в гареме, куда время от времени сажали непокорных. Оттуда она прямым ходом направится в Тимбукту. Именно Млика, у которого знания английского постепенно пополнялись, вмешался на этот раз, впервые осмелившись не подчиниться воле и приказам господина. Он действовал как посредник и объяснил им обоим, насколько легче и приятнее была бы для них жизнь, если бы они смогли договориться о каком-нибудь нейтралитете, который дал бы им радость от общения друг с другом и восстановил бы мир и спокойствие. Мэри согласилась первой и представила собственные аргументы в дополнение к словам Млики, чтобы убедить Рори, который в конце концов дал слово стать сдержаннее. С тех пор постепенно они стали привыкать друг к другу и получать удовольствие от общения.
Несмотря на ревность к Альмере, Мэри начала обучать ее английскому, и вскоре это стало традицией – проводить несколько часов каждый вечер в компании Рори, Млики и Альмеры, обсуждая прошедший день за стаканом горячего чая с мятой.
А обсудить было что. Во всем дворце происходили перемены. Рори был поражен новой чертой характера Бабы. Под личиной беззаботности у его друга оказался цепкий ум делового человека. Круговорот дел требовал внимания Рори и Бабы с утреннего призыва муэдзина и, как говорят арабы, до тех пор, когда станет слишком темно, чтобы отличить белую нить от черной. Мансур и старик Слайман получили тайные указания, и работа во дворце закипела. Баба потерял терпение из-за общей нерасторопности, и весь дворец стал ходить по струнке. Это выражалось в том, что слуги стали бегать, вместо того чтобы бесцельно шататься по коридорам; охрана вставала по стойке смирно, когда султан входил или выходил из дворца, вместо того чтобы фривольно подпирать двери; а придворные вынуждены были давать отчет за каждый медяк, который проходил через их руки.
Была произведена полная инвентаризация дворцовых рабов и наложниц в гареме. Рори был поражен окончательным итогом. Каждый ребенок, родившийся во дворце, каким-то образом оставался и рос здесь, в результате чего и для половины таких детей не было работы. Те же, у кого были обязанности, так ревниво их оберегали, какими бы незначительными они ни были, что никто другой не мог покуситься на их исполнение. В обязанности одного могло входить подметание половины комнаты, а другая половина была уже полем деятельности другого раба. При старом султане все постепенно приходило в негодность, теперь же при всевидящем правлении Бабы весь дворец был приведен в порядок. Снаружи он был заново побелен и сиял, как айсберг, а не как разбухшая куча грязи. Внутри грязь, скапливавшаяся в углах годами, была убрана; старые чехлы на диванах заменены, а подушки обтянуты заново, занавески выстираны, а цветные ковры, за годы потерявшие все цвета и рисунок под слоями глубоко въевшейся сажи, снова засверкали красотой ярких красок.
