Довольно много времени ушло на то, чтобы переписать и оценить всех женщин, но когда вся масса была суммирована, их оказалось более восьми сотен, и каждая из них была обследована Бабой, Рори и молодым Мансуром, заседавшими, как комитет из трех членов, чтобы решить, кого продать, а кого оставить. Женщины постарше, в основном из гарема отца Бабы, стоимость которых была ничтожна, получили разрешение остаться во дворце, доживать свой век слугами. Те, что помоложе, подверглись отбору наравне со сверстницами из гаремов Бабы и Мансура. Сюда были включены и те, кто уже успел надоесть братьям, и которые никогда по-настоящему им не нравились. Это была долгая и трудоемкая работа, потому что каждая женщина тщательно оценивалась по возрасту, красоте, здоровью и характеру, а также умениям, которыми она могла владеть, развлекая своего господина и повелителя. Во время осмотров и бесед приходилось выслушивать плачи, мольбы и даже скрытые угрозы, но Баба был беспощаден. Он грубо заявил всем, что они могут выбрать: либо быть проданными, либо задушенными, – и ни одна из них не предпочла последнее.
Затем наконец дошла очередь и до женщин из гарема Хуссейна, которым в настоящее время, пусть даже временно, владел Рори.
– Они твои, брат мой, делай с ними что хочешь. Я отдал их тебе насовсем, и, если ты пожелаешь оставить их здесь в Сааксе до своего возвращения, мы сохраним их тебе в удовольствие. Если предпочтешь задушить их, мы достанем достаточное количество шелковых шнурков. Или можешь продать их. Все деньги, которые ты за них получишь, будут твоими; мне не надо ничего из того, что принадлежало моему брату. Я предлагаю, чтоб ты выбрал себе несколько, чтоб они сопровождали тебя в долгом путешествии. Мужчина не должен долго оставаться без женщины. Как женщинам из наших гаремов нужны услуги наших евнухов, так и мужчине требуются женщины подле него, иначе он в отчаянии набросится на безбородых мальчиков, которые следуют за каждым караваном. Скажи, Рори, какое решение ты ждешь от меня в отношении твоего гарема?
Рори смотрел на толпу женщин, которые все до одной готовы были исполнить его желания. Он понял, что из всей массы может выделить только одно-единственное лицо. Все остальные слились в кучу влажных и ищущих ртов. Среди них была только одна, кого он помнил и хотел.
– Я оставлю только Альмеру. Я привык к ней, она мне нравится. Иногда мне даже кажется, что я люблю ее. Она со мной с самой первой ночи, когда я познакомился с тобой, и она стала частью меня самого, которая дает и не требует ничего взамен. Всех остальных можно включить в партию для Тимбукту.
Баба кивнул.
– Англичанку ты включаешь вместе с остальными? Не видел, чтобы ты ходил с располосованным лицом или растопырив ноги, полагаю, ты добился успеха там, где все остальные потерпели неудачу.
– Я добился успеха. Победа не стоила того. Думаю, она ненавидит меня еще больше остальных за то, что я добился успеха, а они – нет.
– Ты мужчина из мужчин. – Баба критически посмотрел на Рори и рассмеялся, поздравляя. – Там, где беи, эмиры и султаны потерпели неудачу, ты победил; но я не должен слишком хвалить тебя, Рори. Любая девушка предпочтет тебя какому-нибудь, трясущемуся кривоногому бею с мягким концом, болтающимся между ног, как веревка.
– Хоть совсем не хвали меня, Баба. Я заключил сделку с англичанкой. Она для меня раздвинула ножки без всякого на то желания за мое обещание вернуть ее в Англию. После того, как я закончил то, что хотел, я обнаружил, что она больше не прельщает меня. Теперь я скорее араб, чем англичанин, Баба. Но все же, оставаясь немного англичанином, я признаю тот факт, что она моя соотечественница, и чувствую себя в долгу перед ней. А что касается постели с ней, то я испытываю к ней те же чувства, что и к сестре. Мне это кажется кровосмешением.
Да, она действительно казалась ему сестрой, которую он не любил, но которая была связана с ним узами крови и какой-то неуловимой близостью. Он сам взялся перевести ее из гарема отца Бабы в свой собственный и дал ей личные апартаменты. Иногда, когда он входил в свои комнаты, он сначала звал ее, прежде чем позвать Альмеру. Хорошо было говорить по-английски, даже если их разговор в основном сводился к ругани и ссорам. Как ни странно, иногда было гораздо интереснее скрещивать мечи по-английски, чем пресыщаться медом по-арабски. Но постепенно их беседы становились менее злобными, и они могли обсуждать такие вещи, как погода и дворцовые сплетни, без затаенной вражды. Как-то вечером он был удивлен, найдя у себя английский ужин вместо обычного кускуса. Сготовлен он был не очень хорошо, но это была отрадная перемена. Мэри призналась, что сготовила его, но утверждала, что заранее заняла место на дворцовой кухне, потому что уже устала от бесконечного кускуса. Она сготовила еду для себя, а остатки сохранила для него.
