Снова взмах еще одного меча, потом еще и еще. Мавры тщательно прицеливались. Они пока еще не собирались убивать его. На теле Дженкинса появились красные полосы от острой стали. Там, где было ухо, осталась только кровоточащая плоть; нос его пропал после взмаха кинжала; вместо губ остались только окровавленные зубы. Он поворачивался из стороны в сторону, ища спасения, но ятаганы продолжали кромсать его: вот отлетела ягодица, икра, щека, бедро, другое ухо. Дженкинс увидел промежуток между двумя маврами и попытался проползти в него, но безжалостные ятаганы настигли его, отсекая клочья мяса от его тела. Дженкинс пронзительно визжал, бил окровавленными кулаками по телам своих мучителей, в то время как их ятаганы продолжали кромсать. Собрав последние силы в кулак, Дженкинс бросился к саванам, и люди, смотревшие на казнь с такелажа, в ужасе стали карабкаться выше на реи. На мгновение Дженкинс оказался вне досягаемости своих преследователей и натренированными руками вскарабкался на марс. Но и там не было спасения. Мавры столпились внизу, и, хотя они не привыкли лазать по снастям, они от него не отставали. Дженкинс продолжал лезть вверх, пока не оказался на главной нок-рее, и, видимо полагая, что мавры не осмелятся последовать за ним, он умудрился дойти до самого края реи. Мавры были неустрашимы. В своем фанатичном желании убить они прошли бы по воздуху, лишь бы добраться до него. Они приближались, приникая к нок-рее, дюйм за дюймом сокращая расстояние. Сквозь кровавую пелену, застилавшую ему глаза, Дженкинс видел, как они приближались: медленно, но верно. Он попытался вскрикнуть, но ветер отнес его голос.
– Черт побери, Рори, я больше этого не вынесу. – Джихью поднял свой пистолет и взвел его. Он хотел выстрелить не в мавританцев, а в Дженкинса. Рори опустил его руку.
– Пусть все идет своим чередом, Джихью. Ты слышал старика Абдуллу. Это джихад, священная месть. В такие мгновения мавры просто фанатики. Отними у них жертву, и они набросятся на вас.
– Боже, Рори! Я не могу больше здесь находиться и видеть, как они мучают этого беднягу.
– Мы ничего не можем поделать. Он бы не пощадил вас прошлой ночью.
– Он мог убить меня, но он бы не пытал меня. – Джихью показал вверх. – Посмотрите на них.
Абдулла, с развевающейся бородой, с ятаганом во рту, почти дотянулся до Дженкинса, который висел на самом краешке нок-реи. Старый мавр удержался, взяв ятаган в одну руку. Осторожно подняв ее, чтобы не потерять равновесие, он опустил ятаган на пальцы Дженкинса. Окровавленные кусочки упали на палубу, и Дженкинсу держаться уже было нечем. Обрубки его пальцев разжались, его тело застыло без движения на мгновение, выгнувшись дугой, полетело вниз и, минуя палубу, грохнулось в океан. Голова его всплыла над водой, вся в крови, руки взвились на мгновение над водой, высунувшись из белой пены, после чего он утонул.
Рори сделал знак боцману собрать всю команду на перекличку, и все собрались. Он подождал, пока мавры спустятся на палубу.
– Если среди вас есть кто-то, кто хочет затеять еще один мятеж, сделайте шаг вперед. – Рори положил руки на перила и посмотрел в лица, глядящие на него.
– Мы все с вами, сэр.
– Лучше уж с вами, чем в тюрьме.
– Вы спасли нас, сэр, мы благодарны вам, да.
– Мы и не думали о. бунте, сэр. Мы вообще ничего об этом не знали.
– Тогда двойную порцию грога для каждого сегодня, а ты, кок, заколешь теленка и как следует накормишь людей. Приготовишь самый лучший пудинг. Ив уважения к покойным – плохим и хорошим – вахты сегодня не будет. – Рори повернулся к Джихью: – Вы отслужите молебен, капитан?
Джихью открыл корабельную Библию. Благодаря благоговейному трепету, который испытывали магометане перед печатными книгами, всем разрешено было остаться на борту. Рори не знал, открыл ли он Библию наугад или заранее запланировал это, но слова прозвучали как нельзя кстати:
Спаси меня, о Боже: да прольются воды мне на душу.
Я утопаю в глубокой трясине, и нет мне спасения:
Я вошел в глубокие воды, объявшие меня.
Пусть воды не утопят меня, да пусть пучина не поглотит меня, и пусть яма не разверзнется подо мной.
Возьми душу мою и искупи грехи ее; избавь меня от врагов моих.
Я беден и несчастен: да ниспадет твоя благодать, о Боже, на мою голову.
Я восхвалю имя Господне песней и возвеличу имя его благодарением.
Пока Джихью читал, зашитые в парусину тела одно за другим были уложены на доску, которая опускалась к воде, и одно за другим бесшумно соскользнули в воду. Слышался всплеск, ветер относил в сторону завиток пены, и голубая пучина стирала все следы.
«Аминь» в устах Джихью звучало четко и зычно.
Слезы ручьями текли по щекам Тима.
– Маноэль был католиком, как и я. – Тим осенил себя крестным знамением. – Я закажу ему заупокойную мессу, когда мы прибудем в порт.
– Я даже не знаю, какой веры был Млика, – вздохнул Рори, повернувшись спиной к перилам и направившись к сходням, – но, в какой бы рай он ни верил, уверен, что он уже там. Я жалею лишь об одном: я так и не даровал ему свободу.
Джихью шел рядом с Рори.
