Оказавшись на борту «Шайтана», Рори попытался загнать в глубины души свое эмоциональное возбуждение. Так трудно было разобраться в собственных чувствах! Он понял, что чувство, которое он испытывал к Мэри Фортескью, не было любовью, а раз нет, тогда что это? Ему нравилось быть вместе с ней, и в постели ей не было равных. Теперь, после того как он увидел леди Мэри в деле с Фаялом, он стал сознавать, что с удовольствием бы поменялся с парнем местами. Он бы насладился леди Мэри в ее новой роли, когда ее огонь был бы под стать его собственному пламени. Но больше неприкрытой похоти Мэри Фортескью и вновь разгоревшегося огня леди Мэри он жаждал расслабляющего удовлетворения, которое он всегда испытывал с Альмерой. И все эти мысли затмило воспоминание о девушке-мулатке с плантации Мелроуз. Как же звали эту сучку? Марая! Под глубоко въевшейся грязью она скрывала настоящий клад. Ну, а пока – ну их всех к черту! Пошли они! Рори улыбнулся. Но Мараей он все-таки не насладился. В один распрекрасный день он окатит ее из чайника и ототрет от грязи. Довольно об этом! Ему лучше позаботиться сейчас о рабах.
Джихью стоял рядом с длинной шеренгой рабов, окруженный тюками холстины, с острым ножом в руке. Каждый негр подходил к нему по очереди, Джихью отмерял четыре локтя холста, отрезал их ножом и вручал невольнику, который затем спускался по трапу на пирс. Заметив удивление в глазах Рори, Джихью только пожал плечами.
– Не могу допустить, чтоб эти ребята маршировали по улицам Порт-оф-Спейна с голыми задницами. Может, они и звери, но если у них будут тряпочки между ног, так будет по-человечески, к тому же не пристало смотреть белым женщинам на такое безобразие. Тогда их мужья, со своими короткими кочерыжками, никогда не смогут их удовлетворить. Только не подумайте, что я транжирю нашу лучшую мешковину на защиту целомудрия добропорядочных женушек Тринидада. Нет, сэр, ни дюйма не потрачено зря! Вместе с ними я посылаю иголки, нитки и воск. Каждый работник наденет свой кусок холстины, проходя по городу, а когда доберется до барака, сошьет стороны вместе и получит крепкий мешок, в котором можно будет на обратном пути перевозить вар. Ну, как? Одним выстрелом убиваем двух зайцев.
Рори кивнул, соглашаясь, пораженный мудростью капитана Джихью. Когда последний невольник сошел на берег, Рори последовал за ними и увидел, что они столпились на пристани под неусыпным оком Тима, каждый с куском холстины, обвязанной вокруг бедер, и все широко улыбались, почувствовав твердь земную под ногами после долгих недель в океане. С помощью нескольких матросов Рори выстроил их в колонну по четыре и возглавил эту процессию верхом на коне, Кту шествовал как маршал, а Тим, тоже верхом, находился сзади, – так они и прошествовали по улицам к дому Мери. Там их ждала верхом на сером худом муле Мама Фиби. Увидев их, она расхохоталась от восторга, обратив особое внимание на колонну парней и напомнив Рори, что он даровал ей карт-бланш при выборе наилучших, по ее мнению, домовых слуг, а также на то, что ему понадобятся люди на конюшне, на поля, на выращивание овощей, дойку коз, уход за курами и прочей живностью.
Вскоре невольникам показалось слишком скучным шествовать спокойно. В радостном порыве, переполнявшем их, они начали скакать, подпрыгивать в воздух, двигаться быстрее, переходя на галоп; белые ступни их ног поднимали пыль, а их развевающиеся на ветру холстяные фартуки больше походили на флаги и уж совсем ничего не скрывали. Все было для них новым и незнакомым, они жестикулировали, окликали друг друга, показывая то на дом, то на птичку, то на дерево, то на телегу, запряженную быками, то на белого человека, ехавшего по дороге в карете.
По дороге на плантацию они перешли вброд речушку и при виде пресной воды уже больше не могли сдержаться. Они уже считали Рори своим господином, и Кту вместе с остальными наделенными полномочиями парнями, приплясывая, подскочили к нему, суча ногами, как щенки-переростки, и попросили разрешения сделать привал, чтобы они могли помыться. Рори милостиво разрешил им, и целый час они провели в воде, растирая друг друга белым песком со дна реки и щепотками травы. Чистые и свежие впервые за несколько месяцев, многие из них подходили туда, где сидел на коне Рори, чтобы поцеловать его руку и положить ее себе на влажные волосы, погладить по его колену и получить удовольствие от соприкосновения своей атласно-гладкой, высушенной солнцем кожи с частями его боготворимого тела.
