– Если раздевать вас, то лучше начать снизу, а?
Она расстегнула и сняла с него туфли, потом тонкие носки. Ее горячие пальцы помассировали его голые ноги, потом двинулись вверх и остановились на талии. Она прижала голову к выступу в его паху. Подняв голову, она посмотрела вверх на него и стала медленно ослаблять прикосновение своих рук, переместив их вперед и начав расстегивать пряжку на ремне. Пальцы ослабили пряжку, а Рори втянул живот, чтобы ей легче было ее расстегнуть. По одной она расстегнула пуговицы на его панталонах, стащила обтягивающее ноги трико до колен, затем ниже голени, до щиколоток.
Подняв одну ногу, потом другую, он позволил ей снять с себя панталоны. Снова она прижалась к нему щекой, но только на мгновение, перед тем как ее пальцы коснулись его белья, и оно тоже упало к его ногам. Он весь потянулся ей навстречу, пока его собственные пальцы яростно расстегивали пуговицы внизу его рубашки, которую он сбросил с себя вместе с жакетом на пол. Он предстал перед ней обнаженным. Она все еще стояла на коленях, лаская его тело влажными теплыми губами. Его рука опустилась на ее мягкие волосы и стала медленно подталкивать ее голову до тех пор, пока она не ускорила своих движений, стряхнув с головы его сдерживающую руку. Несколько мгновений он терпел, потом убрал ее голову.
– Вы настоящий мужчина, мой господин. – Она сопротивлялась удерживающей ее голову руке, глядя на него снизу.
Он поднял ее на руки так, что их лица стали находиться на одном уровне.
– Ты ступила на опасную тропу, Марая. Еще мгновение, и я бы перестал быть настоящим мужчиной для тебя. Не торопись! Постель ждет нас, и у меня нет никакого желания, чтобы у меня колени подкосились, а это обязательно произойдет, если мы останемся там, где стоим.
Она не ответила, хотя он знал наверняка, что она его поняла. Он наблюдал за тем, как розовое атласное платье присоединилось к разбросанным по полу его панталонам и рубашке, и сдернул с постели покрывало. Она задула свечи, пренебрегая щипцами для снятия нагара, но, торопясь, она пропустила пару или тройку свечей, которые притухли на мгновение, а потом загорелись с прежней яркостью. Он притянул ее на матрас рядом с собой, и через мгновение они превратились в клубок рук и ног. В страсти ее не было ни нарочитости, ни нежности. Ни одна из его красавиц дикарок в сааксском гареме не пожирала его с таким хищническим аппетитом. Ласки ее были яростными и неистовыми. Это была львица, прикованная к нему цепями, чьи пальцы, рот, язык и зубы рвали его тело в безумном порыве, от которого Рори потерял чувство времени, места и реальности происходящего. Он превратился в комок натянутых нервов, не в состоянии справиться с ее акробатическими ухищрениями, не зная, куда и как она нанесет ему свой следующий удар. Затем, когда его натянутые до предела нервы уже не могли больше сдерживать этот натиск, он вырвался из своего бредового состояния потоками вулканической лавы, извержениями жидкого огня и затем внезапно опустился в бездну избавления, едва дыша, где, немного успокоившись, смог отодвинуть свое истекающее потом тело от жаркого зноя лежащего рядом женского. Даже после этого ему пришлось отбиваться от ее атак.
Вдруг без всякого предупреждения его вывела из летаргии острая боль, терзающая его губы. Во рту он почувствовал собственную кровь, горячую и соленую, он стал сталкивать ее с себя, но, несмотря на всю его силу, она вцепилась в него и продолжала сосать кровь из разорванной губы.
– Ах ты, сука е…ая! – Он попытался высвободиться, но она присосалась своими губами к его рваной нижней губе, как пиявка, а руками вцепилась в него, как сумасшедшая. Отпустив ее, он поднял руку и отвесил ей звонкую пощечину. Моментально губы ее разжались, и этого ему было достаточно, чтобы откатиться к краю кровати и вскочить на ноги. Горевшие свечи оплыли и потухли, и он на ощупь нашел подсвечник рядом с кроватью, нащупал трутницу, зажег фитиль и засветил свечу. Она лежала, распростершись на кровати, лицо и рот ее были вымазаны кровью. Он увидел, что из-под подушки высовывались перья черного петуха, безжизненное тело которого было раздавлено тяжестью их тел, а безжизненные глаза его уставились на Рори.
– Какого черта?.. – Он схватил мертвого петуха и швырнул его на пол. – Что здесь происходит? – Он взял простыню за уголок и приложил его к губе, чтобы остановить кровотечение.
Медленно, с кошачьей грацией она собиралась с силами. Одной рукой она терла щеку в том месте, где он ударил ее, но смотрела на него бесстрашно и нагло, даже вызывающе, алый язык ее слизывал кровь с губ. Приподняв одно плечо, она показала на Рори пальцем, проведя им от глаз вниз по его телу до опавшей плоти.
– Марая ни за что не отдаст тебя другой женщине, великан. И никогда. Никому. Ты ей слишком нравишься. Марая оставляет тебя для себя. Ни одна женщина не сможет больше прикоснуться к тебе. Никогда.
