Думая над его словами, я поплыл за ним, размашисто гребя руками. Затем нырнул, вынырнул и вдруг на волнах снова увидел знакомый стройный силуэт, который сильно выделялся на фоне разноцветных пятен и досок для серфинга. Костюм серфера был черным, как смола, а он сам – поджарый, высокий, идеально сложенный, без единого изъяна. С каждой секундой все больше удаляясь в самую глубь океана, он то мгновенно взлетал вверх, подхваченный быстрыми волнами, то снова опускался, и было в этом что-то непередаваемое, неповторимое и по-настоящему захватывающее, то, что отличало его от других серферов. Каждое движение – умелое, решительное, незабываемое – словно дерзкий вызов всему миру.
– Итан, ты видишь его? – восторженно прокричал я.
– Ты о ком?
– О серфере в черном. Смотри!
Итан сразу же обернулся и начал пристально всматриваться в даль, но, как назло, в этот момент огромная волна обрушилась на серфера и скрыла его от нас. Какое-то мгновение, и он растворился в воде, исчез, словно и не существовал вовсе.
– Черт! – прокричал я.
– Да расслабься, Ник. Их здесь много, – улыбаясь, прокричал Итан. – Ты слишком напряжен. – И он снова нырнул под воду.
Мое воскресное утро началось с откровенной переписки с братом. Джек первый прислал сообщение, интересуясь, как обстоят у меня дела в Лос-Анджелесе, и рассказал, как они с его женой Кристиной обустраивают новое гнездышко. Я искренне радовался за них, особенно за Кристину. Ведь до этого они жили в родительском доме, и ей ради любви к мужу приходилось мириться со многими выходками свекрови[6]. Незаметно для себя я разоткровенничался и решил написать и о своих любовных страданиях. На что Джек ответил мне короткой фразой: «Если любишь – борись, остальное не важно». Мне не хотелось больше вспоминать о Мэгги, но я ощущал себя жутко одиноким и мыслями все равно возвращался к ней.
Ближе к вечеру я решил проехаться по магазинам и присмотреть себе одежду. Большими деньгами не располагал, но на дорогой галстук и модные туфли от «Прада» мне хватило. Я теперь являюсь частью «Мериал», процитировал я Билла и довольный, с покупками приехал домой. И все-таки я не имел такого хорошего вкуса, как у него, и большой тяги к дорогим брендовым вещам. Мне всегда казалось, что одежда должна быть в первую очередь удобной и комфортной, разницы нет, какой ценник висит на ней, но, работая в «Мериал», я понял, что вкус и чувство стиля, как и любая привычка, может постепенно выработаться. Так и я, утром надев новые вещи, почувствовал себя решительнее и пришел к мнению, что брендовые вещи могут быть не только удобными и стильными, но и придают необъяснимую уверенность в себе.
Итак, в понедельник с утра я поехал на встречу, чтобы взять интервью у одного влиятельного бизнесмена, и приехал на работу ближе к одиннадцати. Собирался войти к себе, но услышал громкие голоса, доносившиеся из приоткрытой двери кабинета Мэгги. Я подошел бесшумными, медленными шагами и осторожно заглянул в щель так, чтобы оставаться незаметным. Мэгги стояла у стены и, уперев пристальный взгляд в Джона, гневно спорила с ним.
– Не ври, ты постоянно обманываешь. Сколько можно! Я устала, Джон! – кричала она.
– Клянусь, я ни при чем! Зачем мне это нужно?
– Ник думает, что ты не в курсе, но мы-то знаем, что я проболталась тебе о материале, – ее голос сорвался, спустя мгновение она продолжила: – Ты понимал, что он стоит кучу денег. Воспользовался этим, зашел в кабинет к Нику и стащил у него папку.
– За кого ты меня принимаешь, Мэг! И вообще, я твой будущий муж, а не враг или вор какой-нибудь. Ты меня обижаешь своими предположениями.
– Признайся! Я хочу слышать правду, какой бы она ни была. Ведь это ты выкрал материал по Пьеру, да?
– Зачем тебе это знать? Материал уже напечатали, ты ничего не изменишь. Никому легче не станет от правды.
– Но я хочу знать! – в отчаянии прокричала она и, закрыв лицо руками, отошла к окну.
Некоторое время Джон колебался. Они оба стояли ко мне спиной и говорили так громко, что я отчетливо слышал каждое их слово.
– Хорошо, я скажу правду, если тебе она так нужна, – нервно прорычал он. – Я уже говорил, что попал в аварию и машина стоит на ремонте. Я нуждался в деньгах, именно это и толкнуло меня… Мэг, ну что мне еще оставалось?
Она поспешно оперлась бедрами о стол, теряя равновесие, и, словно статуя, неподвижными глазами смотрела прямо перед собой в одну точку. У меня в душе похолодело. Я торопливо отошел на шаг, чтобы меня не заметили.
– В тот вечер я приехал к тебе домой с извинениями, – продолжал Джон. – Ты не хотела меня впускать, говорила, что взяла работу по Пьеру Мартину домой и занята, но я начал умолять тебя пойти со мной в бар. Я ужасно хотел помириться, но теперь еще сильнее хотел попасть в дом, чтобы добраться до документов.
– Я как дура пожалела тебя, поверила твоим обещаниям.
– Мэгги, не дави! Мне и так нелегко. Я люблю тебя, как ты не понимаешь, и это самое главное. Сдался тебе этот филантроп!
– Говори, что дальше.
