— Будьте осторожны, штурмбаннфюрер, в своих словах, а то я решу, что я вам не безразлична, — желая стереть эту мерзкую ухмылку с лица Хельштрома, в тон ему ответила Шошанна.
Хельштром ничего не ответил, даже не посмотрел в её сторону. Но по тому, как заиграли желваки на его скулах, а худые ладони сильнее, чуть ли не до побеления костяшек, сжали руль, Шошанна поняла, что её слова всё-таки произвели должный эффект.
***
В этот раз Шошанна решила принять доминирующую позу, в этот раз она решила быть сверху. Хельштрому подобное положение вещей явно пришлось не по душе: штурмбаннфюрер привык властвовать, привык доминировать над людьми, наслаждаясь чувством вседозволенности и безнаказанности. Под женщиной — пусть даже в постели — Хельштром быть не привык, а потому, стоило только Шошанне оседлать его, как он попытался резко столкнуть её, вновь подмяв под себя.
Майор чувствовал себя куда лучше и спокойнее, когда знал, что может контролировать ситуацию. Вот только Дрейфус желала того же, что и он, а потому уступать ему она была не намерена: не в этот раз.
Резко перехватив потянувшиеся к ней руки, она предупредительно и с вызовом посмотрела на обнажённого Хельштрома, растянув губы в некрасивом оскале, — лукавом, довольном и хищном. Впервые он раздел не только её, но и себя, и теперь лежал под ней, глубоко и часто дыша, вперив в неё тяжёлый и одновременно недовольный взгляд. Она же, продолжая сжимать ладонями удивительно худые — для мужчины — запястья, скользила медленным оценивающим взглядом по его тощей бледной фигуре.
Удивительно, но под слоями чёрной формы, внушавшей ужас многим людям, скрывалось по-юношески худое тело, практически лишённое волос. Это было странно, необычно… Столь резкий контраст между настоящим человеком и образом, который сами люди наделяли могуществом и силой, изумлял Шошанну, вынуждая её пристально и напряжённо рассматривать распростёртого под ней майора, даже не замечая устремлённого на неё взгляда.
Неожиданно для Шошанны Хельштром резко дёрнул руками, попытавшись сбросить её с себя. Однако Дрейфус вновь не позволила ему этого сделать: одной рукой стиснув мужское запястье, она опустила другую на горло штурмбаннфюрера, чуть сжав пальцы, вынудив его невольно сглотнуть, дёрнувшись под ней.
— Сегодня вам придётся довольствоваться этим положением, штурмбаннфюрер, — сделав акцент на звании немца, произнесла Шошанна без тени озорства или же кокетства — скорее дерзко и гордо.
Она видела, как вспыхнули недовольство и злость в глазах Хельштрома, как презрительно скривились его тонкие губы, а свободная ладонь с силой стиснула её бедро, причиняя лёгкую боль.
Сдержанно усмехнувшись, Шошанна наклонилась вплотную к лицу Дитера и, не разжимая ладони на его шее, медленно провела языком вдоль скулы: так же, как сделал он два дня назад, желая продемонстрировать власть над ней. Хельштром едва заметно поморщился, отведя взгляд в сторону и напрягшись всем телом. Однако сбросить с себя наглую еврейку и хорошенько проучить её даже не подумал.
Удовлетворившись реакцией штурмбаннфюрера, Шошанна отстранилась от него, но лишь для того, чтобы наконец опуститься на возбуждённую плоть, — медленно, мучительно медленно, почти дразняще. Хельштром даже дёрнулся под ней, не желая терпеть подобного унижения, однако, стоило ему это сделать, как женская ладонь сильнее сомкнулась на его шее, а отросшие ногти царапнули бледную кожу, оставив красные борозды.
Хельштром готов был пустить пулю в лоб этой наглой и потерявшей всякий страх еврейке прямо сейчас… Только она — эта так называемая Эммануэль Мимьё — вынуждала его чувствовать себя униженным, оскорблённым, слабым, подвластным. Только ей он — чёрт знает почему — спускал это с рук.
Шошанна же, наконец полностью опустившись на возбуждённую плоть, глубоко и резко выдохнула, прикрыв глаза, свыкаясь с ощущениями. Дискомфорта, как и боли, в этот раз не было — лишь обжигающее желание, что растекалось по телу, горячими волнами приливая к лону, вызывая в нём сладкие спазмы.
Спешно облизнув сухие губы, Шошанна стала совершать ритмичные, уверенные и быстрые движения — то приподнимая бёдра, то вновь насаживаясь на член, стараясь вбирать его в себя полностью. При этом она ни на секунду не убирала ладонь с шеи немца, наоборот, сильнее впивалась в неё пальцами, словно желая задушить его.
Раскачивая бёдрами в такт каждому своему движению, Шошанна из-под полуопущенных век смотрела на лежащего под ней Хельштрома, внутренне наслаждаясь тем, как он морщится и хрипло дышит, не в силах сделать полноценного вдоха. Его всегда бледные скулы теперь горели, а взгляд — всегда пронзительный, холодный и надменный — теперь метался из стороны в сторону. Тонкие же губы майора, так часто растянутые в насмешливом или хищном оскале, в этот момент жадно хватали воздух.
Он был прекрасен в этот момент. Воистину чудесное зрелище.
