Куда так несемся? Зачем? Я лично никуда не спешу, по крайне мере в радостные объятия Хазора. точно. Еще меньше к нему хочет попасть Свея – ее тоже по головке не погладят: кража хозяйских коней, да еще и язык показал. Насчет Беовульфа не знаю…
Тем временем как бы быстро мы не скакали, солнце все-таки быстрее. Подмигнув на прощание, последим озорным лучиком, оно скрылось за горизонтом. Нет, тьма не навалилась разом, словно ошалевшие комары в банке крови.
Сумерки – кстати мое любимое время суток. Земля находится на грани между явью и сном, как бы готовясь ко второму. Окружающая живность тоже начинает готовиться: кто-то ко сну, кто-то к пробуждению. Все также стрекочут кузнечики, но музыка плавная – баюкающая. Словно маленький оркестр наигрывает колыбельную. Небесные ''самолетики'' заправляются последними мошками и направляются в родные ''ангары''. Трава мягко танцует под руководством невидимого, но теплого, ветра-учителя. Такие моменты надо встречать с любимым человеком. Обнявшись, смотреть на это чудо, которое происходит рядом с нами. Вместо этого мы скачем галопом, словно не успеваем на собственные свадьбы.
Было видно, что кони устали. Моя лошадка так точно выдыхается: вон и пена на морде повисает клочьями, да и круп весь ''в мыле''. Остальные не лучше выглядят. Еще полчаса такой скачки и животные попросту упадут на месте и их не поднимешь даже угрозой сдать на живодерню. Это понимал не только я.
– Мы все равно не успеем, – прозвучал сзади голос Беовульфа. – Лучше остановиться, – посоветовал он.
– Ты лучше заткнись, колдун! – прикрикнул в ответ Грам.
– Мы уже на их территории, – продолжил паренек.
– Я приказал его заткнуть, – повернулся в седле командир грандиров, в сумерках видно как его лицо перекосилось от ярости. – Отряд… ускориться! – прозвучал приказ.
Мою лошадь стеганули кнутом – мне тоже досталось – и она, выбиваясь из последних сил, побежала быстрее. Отряд потерял былой строй и ехал почти в одну линию. Наконец-то смог увидеть друзей. Беовульф скукожился на своей кобылке, крепко вцепившись, связанными руками, в поводья и почти припав к ее шее. Свея сидела, насупившись: руки переплетены веревкой, во рту какой-то кляп, а глаза мечут гром и молнии обещая всем и вся быстрой, но очень мучительной расправой.
Время… нам никогда не догнать, ни тем более обогнать – оно всегда впереди. Вот и сейчас, как бы не Грам не подстегивал лошадей и людей, темнота наступила раньше, чем мы пересекли какую-то невидимую черту, где можно было бы остановиться и не бояться того, что так подгоняет командира грандиров, а он остальных.
Моя лошадь споткнулась минут через десять. Потом еще несколько скакунов дали слабину и начали спотыкаться, хлопьями роняя желтую пену, и бешено вращая глазами. Кобылка споткнулась еще раз и попросту рухнула. Благо я успел слететь с нее чуть раньше, а то остался бы калекой на всю оставшуюся – подозреваю короткую – жизнь. Остальные подседланные решили последовать примеру и тоже опали на землю как перезревшие яблоки поздней осенью. На своих четырех остался стоять только Вулкан, правда дыхание было тяжелым, словно кто-то раздувал кузнечные меха – на нем восседал Грам. И, как нестранно, лошадка Беовульфа. Вот никогда бы не подумал, что эта скакунья может дать фору армейским лошадям – судя по всему она даже не запыхалась.
– Я же говорил, что не успеем, – горестно протянул Беовульф, потом весь сжался и мелко затрясся.
– Заткнись, – тихо, но настолько проникновенно произнес старший грандир, что у меня целая войсковая часть мурашек устроила марш-бросок по спине.
И тут раздался смех – мурашки продолжили бегать. Ладно, если бы кто-то глупо похихикал, ну или рассмеялся над анекдотом, но так смеются только глубоко больные люди и садисты-маньяки – по крайне мере в фильмах. Смех окружал нас. Он шел отовсюду, заполняя собой – замечу немаленькое – окружающее пространство. Казалось что над нашей незавидной участью, а то, что она ''незавидная'' мало кто будет сомневаться после такого ''хи-хи'' – смеется сама земля.