Свею мы нагнали только в подлеске. Лес начал скудеть: деревья становились ниже, кустарник реже, – как бы отдавая свои владения раскинувшемуся впереди полю, зато трава становилась гуще и выше. Насколько хватало взгляда, только стройные ряды рвущихся к небу травинок. Те две деревушки, что шли после Лотеха, мы удачно – действительно удачно – обогнули по лесу. А сейчас…
– Привал, – скомандовал я, сползая с коня.
Пока мы еще под сенью деревьев, надо перекусить, а то в чистом поле, под солнцем, что жарит, словно пытается нагреть землю до состояния раскаленной сковороды, обедать как-то не хочется.
– Ну и куда нам теперь? – поинтересовалась девушка, доставая припасы.
– Пока прямо, – ответил я. – Если все будет хорошо, то к Бермуду мы доедем завтра к утру.
– Да, – кивком поддержал Беовульф. – Только боюсь…
– Боишься, что через ''живое'' кладбище придется ехать? – перебила его девушка.
– Да, – и снова кивок.
– Что это такое? – недоуменно поинтересовался я.
– Вик, меня поражает, что ты ничего не знаешь, – подозрительно посмотрела моя спутница. – Словно ты из другого мира: и Пан тебя удивил, и о кладбище ты ничего не слышал, а ведь об этом знает каждый.
– Ну… – попытался я отвертеться от ответа.
Нет, а что вы предлагаете им сказать? Может, то, что я из другого мира, возможно даже с другой планеты? Или то, что про этот мир я знаю со слов Бога и Дьявола – кстати, они разговаривали со мной? Надо не забыть об этом упомянуть в разговоре. Интересно, меня в местную психушку сразу заключат или убьют на месте, похоронив под той березкой?
– Плохо учился, – наконец вымолвил я. – Память плохая… Маму с папой не слушался – выбирайте.
– Ну понятно, – протянули они вместе, словно уже поставили диагноз и назначили лечение. Боюсь, что и то и то мне не понравиться.
Обед прошел в ничего незначащих разговорах – обо всем и не о чем, – в созерцании весело снующих птичек, разглядывании белесых облаков и в попытке отмахнуться от надоедливых мошек. Наши подседельные животные гуляли неподалеку, пропалывая местную растительность.
Через полчаса, когда обед был закончен, а солнце начало печь ее сильнее, мы все-таки решились выехать из-под лесной, пусть не всегда доброжелательной, но прохлады.
– Ну что, Вулкан, прокатимся? – подошел я к коню. Он тряхнул большой головой и фыркнул. – Знаю, что не Дюймовочка, но и ты не ореховая скорлупка – так что потерпишь. – На этот раз конь выразил свое недовольство более громко и настойчиво, пятясь почему-то к лесу. – Что с тобой? – недоумевал я.
– Что-то не так? – сверху спросила Свея.
– Да вот, балует, – указал я на Вулкана. – Ехать не хочет.
– Боится он, – присмотревшись, сказал Беовульф. – Не нравиться ему что-то.
Я осмотрелся кругом: с одной стороны лес, с другой гладкая равнина с травой, все также птицы орут над головой, вон кузнечик где-то завел свою скрипичную трель – и чего тут бояться? И все бы хорошо, но Вулкан почти уперся крупом в кусты, за которыми уже был лес.
– Так, хватит дурить, иди сюда, – строго посмотрел я на коня. – Нам ехать надо, а если ты будешь так каждый раз из себя строить, оставлю в первой же деревне, – пообещал, подходя к жеребцу.
То ли мои угрозы подействовали, то ли невидимая опасность прошла, но Вулкан позволил подойти к себе и даже взять под уздцы. Мне даже удалось затянуть подпруги, и уже было занес ногу, чтобы вставить в стремя…
– Именем господина Хазора, вы все арестованы, – ударился в спину знакомый голос.
Медленно, словно в руках граната без чеки, развернулся и обозрел стражников, что окружили Свею с Беовульфом. Командир грандиров взирал на меня сверху взором, что не обещал ничего хорошего.
– Я бы повесил тебя на первом же суку, Скром, благо их тут достаточно, – подтвердил он страшную догадку. – Однако я обязан предать тебя суду, а уж потом, – кулак ударился в открытую ладонь.
– Хорошую ты перспективу нарисовал, – осклабился я, стараясь как можно незаметнее достать нож. Меч не достать, он за спиной, так что руки к нему тянуть не с руки (извините за каламбур).
– Сзади! – вдруг закричала Свея, и в это время в голову что-то ударилось.
На мгновение стал больно, а потом почему-то наступила ночь, как-то уж очень быстро. Однако ночь не была черной, в ней плавали какие-то разноцветные круги, слышались голоса и тенями мелькали фигуры. Тело почему-то переживало больше чем голова от боли: его трясло, кидало, оно мялось, словно от ударов, а в глазах все более новыми красками расцветали круги.