Она изворачивалась все более яростно, колотила ручками мне по лицу, выгибалась колесом. Я пытался так обхватить девочку, чтобы ей было удобно у меня на руках. Но она продолжала метаться, от усилий стала пунцовой, откинулась назад и завыла, почти вырвавшись из моих рук.
— Мамочка сейчас же вернется, Кэсс…
Дверь ванной комнаты отворилась, и Синди выбежала оттуда, вытирая глаза. Я полагал, что она выхватит у меня Кэсси, но она просто протянула руки:
— Пожалуйста.
Из-за крика малышки я не слышал ее, только по губам определил, что она сказала. Синди смотрела на меня, как будто ожидая, что я откажусь отдать ей ребенка.
Я протянул ей Кэсси.
Она прижала девочку к груди и принялась очень быстро ходить по комнате. От крупных твердых шагов ее худые бедра дрожали, она что-то бормотала Кэсси, но я не мог расслышать слов.
Две дюжины кругов, и Кэсси начала успокаиваться. Еще дюжина, и она совсем затихла.
Синди не останавливалась, проходя мимо меня, она проговорила:
— Мне очень жаль — правда. Мне очень жаль, что так получилось.
Ее глаза и щеки были мокрыми. Я ответил, что все в порядке. При звуке моего голоса Кэсси опять начала извиваться.
Синди ускорила шаг и бормотала:
— Девочка моя, девочка моя…
Я подошел к столику для игр и примостился на одном из крошечных стульчиков. Картон с написанным на нем приветствием казался мне теперь какой-то злой шуткой.
Через некоторое время крики Кэсси перешли в захлебывающиеся рыдания и всхлипывания. Затем она умолкла, и я увидел, что ее глаза закрылись.
Синди вернулась в качалку и продолжала резким шепотом:
— Мне очень, очень, очень жаль. Мне жа… Это было… Господи, я ужасная мать!
Едва слышная боль в ее голосе заставила Кэсси открыть глаза. Крошка пристально вглядывалась в свою мать и хныкала.
— Нет-нет, девочка моя, все хорошо. Мне так жаль, все хорошо. — И лишь губами — обращаясь ко мне: — Я просто ужасна.
Кэсси вновь заплакала.
— Нет-нет, все хорошо, моя крошка. Я хорошая. Если ты хочешь, чтобы я была хорошей. Я хорошая. Я хорошая мама, да, я хорошая, да-да, солнышко мое. Все в порядке. Да?
Заставила себя улыбнуться, глядя на Кэсси. Кэсси протянула руку и коснулась щеки Синди.
— О, ты такая милая, моя малышка, — говорила Синди срывающимся голосом. — Ты так добра к своей маме. Ты очень, очень добра.
— Ма-ма.
— Мама любит тебя.
— Ма-ма.
— Ты очень добра к своей маме. Кэсси Брукс Джонс — самая хорошая девочка, самая нежная девочка.
— Ма-ма, мамама.
— Мама так любит тебя. Мама очень-очень любит тебя. — Синди взглянула на меня. Посмотрела на столик для игр. — Мама любит тебя, — проговорила она на ухо Кэсси. — И доктор Делавэр очень хороший друг, миленькая. Вот видишь?
Она повернула головку Кэсси ко мне. Я попытался изобразить еще одну улыбку, надеясь, что она выглядит лучше, чем то, что я в данный момент чувствовал.
Кэсси яростно затрясла головой:
— Не-е!
— Помнишь, он наш друг, радость моя. Все те красивые рисунки, которые он сделал для тебя в больни…
— Не-е!
— Зверьки…
— Не. Не!
— Послушай, девочка, совсем нечего бояться…
— Неее!
— Хорошо, хорошо. Все хорошо, Кэсси.
Я встал.
— Вы что, уходите? — воскликнула Синди. В ее голосе звучала тревога.
Я указал на ванную комнату:
— Можно?
— О, конечно. Есть еще одна, рядом с холлом.
— Подойдет и эта.
— Конечно… А тем временем я попробую успокоить ее… Я очень, очень сожалею.
Я закрыл дверь на ключ, то же самое сделал с той, что выходила в спальню, спустил воду в унитазе и облегченно вздохнул. Вода была такой же голубой, как и кафель. Я заметил, что стою, уставившись на маленький лазурный водоворот. Включив воду, я умылся, вытер лицо, мельком увидел свое отражение в зеркале.
Страшное и постаревшее от подозрений. Я испробовал несколько улыбок и наконец выбрал одну, которая не походила на усмешку продавца подержанных автомашин.
Зеркало служило передней дверцей аптечного шкафчика. Замок, недоступный детям. Я открыл его.
Четыре полки. Я включил воду на полную мощность и быстро обыскал шкафчик, начав с верхних полок.
Аспирин, тайленол, бритвенные лезвия, крем для бритья. Мужской одеколон, дезодорант, пустая полка, бутылка жидкого антацида[56]. Маленькая желтая коробочка с капсулами противозачаточного желе. Перекись водорода, тюбик жидкой мази для ушей, лосьон для загара…
Я закрыл дверцу. Выключив воду, я услышал голос Синди, доносившийся из-за двери, она пыталась успокоить дочку.
Пока она не сунула Кэсси мне на руки, девочка принимала меня.
— Может быть, мне просто не предназначено быть матерью… Я ужасная мать.
Терпение лопнуло? Или пытается сорвать мое посещение?
Я протер глаза. Еще один шкафчик под умывальником. Еще один замок, недоступный детям. Такие осторожные родители — поднимают ковры, моют кукол…
Синди ворковала с Кэсси.
Я бесшумно опустился на колени, отодвинул защелку и открыл дверцу шкафчика.
