Дьяволы полностью

— Прославленный герой встаёт на твою сторону! — сказала Жижка. — И ты будешь наслаждаться поддержкой Её Святейшества Папы, а вместе с ней, — и она закатила глаза к потолку, расписанному в виде облачного неба в сумерках — лучи надежды, пробивающиеся сквозь мрак, — Помощью Спаситель, благословенной дочери Всемогущего. У них шпионы и убийцы, ваше высочество, но в вашем углу — святые и ангелы!

По опыту Алекс, Всевышний — на стороне победителей, и если начинаешь надеяться на выравнивание шансов при помощи ангелов, ты в полном дерьме. Кстати, у неё было гнетущее чувство, что она в полном дерьме уже некоторое время, просто только сейчас это поняла.

Герцог Михаэль наклонился к ней:

— И никогда не забывай, что у тебя есть то, чего никогда не будет у этих четырех герцогов-узурпаторов.

— Что же это? — спросила Алекс, звуча как полное ничтожество.

— Право! — он ударил кулаком по столу. — Ты принцесса Алексия Пирогенет, рождённая в пламени, что подтверждено через оракулов Небесного Хора самим Богом! — и он ударил по столу ещё сильнее, заставив столовые приборы подпрыгнуть. Отличный момент, чтобы стянуть маленькую вилку, но у Алекс не хватило духу.

— У меня есть право… — она была уверена, что право ничего не стоит на прилавке у Кошёлки. Она знала о напиханном в торт битом стекле, но всё равно вгрызлась в угощение. Она была ослеплена большим кушем, так сосредоточена на цели, что споткнулась о собственные ноги. Споткнулась и прямиком свалилась в шахту. Шахту, полную смертоносных кузенов, еретического колдовства и украденных душ.

Она сделала ещё одну попытку поныть:

— Но у них есть колдуны, как вы сказали, и люди, которые находятся где-то между человеком и зверем, и, знаете, дьяволы...

— У них есть. — кардинал Жижка улыбнулась. Первый раз за всё время. Алекс посчитала, что в конечном счете предпочла бы видеть у неё вечно хмурое лицо. — А у нас есть свои дьяволы.

Бальтазар тяжело вздохнул, но никто этого не заметил.

Его нынешнее затруднительное положение давало ему уйму поводов для вздохов: отвратительный матрас, ужасная еда, холодная сырость и невыразимый запах места его обитания, возмутительное отсутствие одежды, мерзкое отсутствие умных разговоров, душераздирающая потеря его прекрасных, прекрасных книг. Но после долгих размышлений он пришёл к выводу, что самое худшее в насильном присоединении к часовне Святой Целесообразности… унизительное смущение.

Что он, Бальтазар Шам Ивам Дракси, учёный адепт девяти кругов, властитель тайных ключей, заклинатель неземных сил, человек, которого окрестили Ужасом Дамиетты — или, по крайней мере, он сам себя окрестил Ужасом Дамиетты в надежде, что этот титул приживётся — один из трёх лучших некромантов в Европе, заметьте — возможно, четырёх, в зависимости от мнения о Сукастре из Биворта, которого он лично считал ничтожным выскочкой — схвачен болванами, осуждён тупицами, а затем принуждён к унизительному рабству вместе с жалкими идиотами. Он взглянул в сторону с выражением, красноречиво сообщающем о полном отвращении, но никто не смотрел. Древний вампир, предположительно состарившийся из-за отсутствия крови, опустился в кресло, изображая грациозного скучающего скелета с торчащими кое-где жидкими волосёнками. Эльфийка стояла, тоненькая, как обрезок матовой проволоки, с лицом, скрытым копной неестественно пепельных волос, неподвижная, если не считать постоянного и крайне раздражающего нервного подёргивания длинного правого указательного пальца. Их главный тюремщик Якоб из Торна наблюдал из угла, крепко сцепив скрещённые руки: измученный войной старый рыцарь, который, казалось, провел значительную часть своей жизни между жерновами, пока из него не выжали начисто всё чувство юмора. Затем был предполагаемый пастырь этого духовного стада разочарований: брат Диас, вечно паникующий молодой идиот из малоизвестного и ещё менее уважаемого монашеского ордена, выглядящий как не умеющий плавать пассажир быстро тонущего корабля.

Неэффективный монах, измождённый рыцарь, эльф-человеконенавистник и дряхлый вампир. Звучит как начало плохой шутки, трагическую кульминацию которой ещё надо придумать. Можно было бы, по крайней мере, надеяться на впечатляющее место: какое-нибудь украшенное изваяниями святилище, мраморный пол которого был бы инкрустирован знаками святых и ангелов. Вместо этого они получили маленькую коробку со сквозняками в недрах Небесного Дворца с видами на стену, украшенную путаницей текущих водосточных труб.

Выбор на фарсе, именуемом судом, для Бальтазара заключался в искуплении его прегрешений через служение Её Святейшеству или сожжении на костре. Тогда всё казалось очевидным, но он начинал подозревать, что в долгосрочной перспективе аутодафе может оказаться менее мучительным вариантом, чем скоропалительное решение об искуплении.